Случайный афоризм
Писатель подобен раненой тигрице, прибежавшей в свое логовище к детенышам. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

просторы перестают цвести. Когда я с тобой, то реки выходят сами из себя и
планеты перестают вращаться вокруг оси. Я должен сделать это, я буду с тобой,
только с тобой, царица дня, Якутии и Вселенной. Иначе мир перестанет течь, и
солнце перестанет образовывать протуберанцы. Иди ко мне, ты!
- Ну ладно, Софрон, - сказала Надя, расстегнув пуговицу. - Я знаю, что ты не
отстанешь. Хотя ты и такой, я - такая. Хрен с тобой, мальчик, дерзай. Пусть во
мне ты найдешь силу для свершений во имя какой-нибудь Родины. Пошли.
Она прошла в комнату, легла на кровать, задрала юбку и сняла трусы. И Софрон
пришел туда.
- На, пожалуйста.
- Это - чудно! - воскликнул Софрон, снимая трусы и штаны. Он поцеловал Надю в
пупок и начал совершать половой акт.



Амба вторая
Как путешествие по дикой и мрачной реке, как открытие новых секунд, хранящих
суть очарования; как путь, обращенный вперед сквозь пустоту, или вечную страну,
как стремление к цели - такой была дорога, существующая здесь; и по ней ступали
стопы Софрона, и его душа воспринимала всю реальность, как нечто, созданное
именно для него.
Впереди была работа, заполненная бумагами и телефонами, и здесь был Якутск,
имеющий любой облик. Он шел в этом Якутске, разноцветные небоскребы блестели на
солнце, и великая Лена отражала их контуры и огни. Вечная мерзлота была под
Софроном, словно недра, полные секретов, и тальник шелестел в такт свистящему
ветру, сдувающему пыль с его листьев. Он шел мимо скособоченных изб, стоящих
среди болотных камышей, и они были черны и грязны; и никаких прямых линий не
было здесь, только кривые трубы, помойки и блеклые здания; и серый мрак заполнял
все это утро, словно добавляя некую забавную неприглядность в окружающее, и на
пыльных травинках блестела роса. Витрины, лишенные света, были будто обнажены,
как девушки на утро, и, манекены стояли в них, демонстрируя разноцветные наряди,
и загадочно молчали, пусто наблюдая идущих мимо жителей этой страны. И там, за
бульварами и витринами, были пляжи Лены, которые золотились воздушными дюнами из
чистого песка; и девушки ступали по голубой воде, улыбаясь солнцу, как любви; и
прекрасные слова звучали в воздухе, в котором умирали нагретые комары и мошки.
Пальмы росли из этого песка, как призраки, или подлинные деревья, и маленькие
полярные финики трогательно зрели наверху, словно дети свиньи, доверчиво
впившиеся в ее сосцы. Город состоял из чумов, квадратных якутских балаганов и
костров. Мерзлота была видна в каждой вещи; лошади скакали через улицы и поля, и
их доисторические гривы развевались на ветру, как древнеякутские флаги.
Якутия была призрачной, как и полагалось настоящей стране. Город Якутск, словно
молекула, по своему определению обладающая свойствами какого-нибудь вещества,
заключал в себе все самое лучшее и характерное для этой чудесной земли. Здесь
должно было быть все, что угодно, и здесь было все, что угодно. Ведь только
единственное бытие имеет право существовать, и Якутск был этим единственным
бытием; и только единственный город имеет тысячу ликов и один облик, и Якутск
был этим единственным городом. Софрон ступал по его булыжникам, по его гудрону,
по его земле, по его песку, по его траве, по его льду, и восторг истины и жизни
воцарялся в сердце Софрона с каждым шагом. Огромные мосты висели перед ним, как
лабиринты грез, или полярные просторы; сияющие дома вставали справа и слева,
словно воздушные дворцы, или скалы, или Ленские столбы. Предстоящая работы
манила своим величием, ненужностью и легкостью; справедливая политическая цель
радовала душу и щекотала нервы. Белые домики умиротворенно образовывали свои
очертания сквозь рассвет, как нежно замеревшие цветы на поверхности реки; туман
окутывал набережную, и мостовая была покрыта выбоинами и вмятинами, как будто по
ней прошел огромный ископаемый зверь. Свет от далекого солнца словно рождал
светлых призраков, присутствующих в каждом блике на белых стенах, и черные двери
с огромными засовами, наверное, были входами в роскошные жилища, таящие пустоту
и уют, а, может быть, вели в нищие квартиры, или комнаты, в которых стоят
пестрые диваны и висит календарь. Софрон посмотрел направо и увидел

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.