Случайный афоризм
В процессе писания есть нечто бесконечное. Элиас Канетти
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

пунцовую мягкую ручку на грудь Елены, и раскрыла свои бедра, развернув черную
зеницу в центре радужных дверей, - и там было начало, тайна и венец, и там была
утроба космоса, объявшая Головко, Якутию и мир; и тачбыла бесконечность, провал,
труба, и там было воскресение, и там была смерть. Это был сочащийся слипшийся
комок жизни, обращающийся черной дырой. Нельзя было смотреть туда; там
скрывалось безумие и смысл. Головко расстегнул пуговицу на своих красных штанах,
он спустил свои фиолетово-зеленые трусы, он вытащил наружу свой бирюзовый член,
похожий на детскую волшебную палочку со звездочкой на конце, и он гордо поднял
его вверх, как знамя войск добра, идущих на битву во имя вечного возрождения, и
он подошел к Саргылане и положил свою ладонь на ее точеное плечо и посмотрел
вниз.
- Нет, нет это нельзя, - ужаснулся он, заглянув в ее животворящее загадочное
нутро. - Я не достоин, я не...
Он повернул ее спиной, по которой текла река сверкающей энергии, озаряющая
крылья лопаток и волшебные самоцветы позвонков, и увидел ее напряженный,
упругий, бежевый зад, напоминающий уютные фонари над кишащим, чавкающим
зоопарком; и в центре было белое, горящее одной точкой-вспышкой основание,
выбрасывающее все телесное в мир - ибо прах должен быть с прахом - и душа
начиналась отсюда, рождаясь, как ракета, отталкивающаяся от окружающей среды
выбросом накаленных плазменных ненужных материальных веществ вон; и дух
зачинался от этой двери, вырастая от полного своего отсутствия в тайну самого
себя, и только этот абсолют и символ конца мог поддержать бытие и высшую власть
и сделать все чудесное истинно чудесным; и только эта жемчужная, сокрытая
обволакивающей белизной изнанка любви могла принять позыв поклонения и стать
подлинным началом чувств, и Головко бесстрашно вонзил свой воссиявший голубым
свечением гордый жезл в этой труднодоступное узилище существа, и Саргылана
охнула, поняв все, и закрыла свои глаза, чтобы лучше видеть свет. Елена подняла
множество юбок и обняла Головко сзади, давая ему импульс и толчок энергией своей
груди и своего духа. Головко словно встал на колени перед женственностью,
объясняясь в своей недостойности коснуться настоящих тайн, но Елена сказала
<да>, и он повернулся к ней, смущенный и счастливый. Ее лицо было красным, ее
губы были синими, как океан, или как василек; ее юбки были пышными, и ее лоно
было зовущим и бездонным, как величие мрачного пространства между двух теплых
планет. Наступил взрыв; его всего охватила вибрация космических смыслов и
божественных игр; он влетел в туннель рождения, обратившись факелом украденного
огня, и распространился на все, распавшись и растворившись в ласке мириад
зажженных им любовных свечей, каждая из которых улыбалась лицом его Высшей
Женщины. <Я>, -- сказала Саргылана, появившаяся сбоку, нырнувшая вниз и
обратившая свое лицо вглубь совершающегося таинства, происходящего среди звезд;
и все улыбнулось, и Головко оказался посреди них, и его трепещущий орган любви
был стиснут черными губами и двумя прекрасными радостными лицами великих подруг;
и потом он увидел их одних, целующих самое себя, и заключенных в самое себя, и
он тоже стал самодостаточным> неприступным, гордым и ироничным; и потом они,
смеясь, расстались, разомкнули все связи и смычки, и Головко опять оказался в
них, и над ними, и под ними; и проходили века в их играх и в их занятиях; и
время было только двумя единственными женщинами и одним единственным мужчиной; и
Головко сиял, и все они сияли; и Головко был словно свет и все было словно свет;
и однажды Головко вознесся в горную высь, обратившись самым главным смыслом
своим, и пролился дождем, светом, зарей, кровью, соком своим, на них, в них,
через них, около них. И умер, погиб, закончился Головко; и взлетели, родились,
восстали Саргылана и Елена.
- Что я видел? - спросил Головко, отдыхающий на матрасе.
- Ты видел все, - ответил ему женский голос откуда-то из других стран.



Жеребец пятый
Однажды что-то случилось, и он открыл свои существующие глаза, обнаружив
солнечные лучи, землю и реку вдали. Он лежал на какой-то цветной подстилке, и
рядом валялись две палки. Он понял, что его зовут Абрам Головко, что он - один

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.