Случайный афоризм
Пока автор жив, мы оцениваем его способности по худшим книгам; и только когда он умер - по лучшим. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Якутия, Якутия, родная ты земля, - сказал Головко, глядящий на Головко, который
глядел на Головко.
Это было, поэтому кончилось, но остался ядовитый, гнусный цветок. И везде была
пульсация болезни, бездумье и бараний грех. Можно было именоваться Хрен. Головко
заплакал, вставая с двадцать второй почвы.
- Навсегда... - прошептало его лицо, возвышающееся над землей.
- Я понимаю, - сказал улыбающийся Хек, стоящий около костра. - Я вижу вас.
Отвернитесь и глубоко вздохните. Это пройдет. Следующая секунда будет иной.
Головко медленно переместил свой взор и увидел красный чум. Это чум стоял, и
больше ничего.
- Неспособность... - потрясение проговорил Головко. - Способность... И я...
- Вы здесь, - бодро отозвался Хек.
- Я узнал... - сказал Головко.
- Не будем об этом, - сказал Хек. - Эти знания бездонны, как ваш мир.
- В них что, нет дна? - дрожа, спросил Головко.
- Напротив, - улыбаясь, ответил Хек, - там есть одно только дно. Одно дно, и
все. Не правда ли, интересно?
- Да нет... Где я? Что это? Почему я полусижу на мокрой почве, и у меня в голове
какой-то страх, Бог, предел? Это гибель, это начало? Я вижу рядом с вами еще
одну девочку.
Головко встал, не спеша вытянул вперед руки, потом поднял правую ногу и
дотронулся носком до большого пальца левой руки.
- Все это одно, единственное, - сказал Хек. - Вы должны понять. Бог, страх,
Якутия. Вам дается возможность. Это просто праздник <Кэ>. Просто Кюсюр, тундра.
Девочки нет, но это неважно. Оставайтесь с нами, вы можете быть всем.
- Не знаю... - пробормотал Головко, подпрыгивая. - Мне страшно. Мне надоела эта
глобальность внутри меня, это приближение к какому-то верху, или низу. Не хочу
мудрости! Оглупите меня.
- Вы и так дурак, - сказал Иван Хек. - Но ведь ото же правда. Зачем вам нужно
что-нибудь еще, какая-то жизнь, страна? У нас есть природа, красота и истина. И
безобразие, и свет, и мрак.
- А Жукаускас? - спросил Головко.
- Он есть, - ответил Хек.
- А я? - спросил Головко.
- Вы здесь, - ответил Хек.
Головко посмотрел вокруг. Костер почти догорел, и человек в желтой одежде ломал
новые ветки карликовых баобабов и тоненькие стволы пальм. Он бросал их в еле
тлеющее пламя, которое тут же меняло цвет, становясь сперва желто-зеленым, а
затем синим. Невдалеке от костра стояли Саргылана и Елена, взявшись за руки, и
их глаза были закрыты. В другой стороне все так же сидели разные люди у чумов, и
чуть слышно что-то говорили. Может быть, <шика-сыка>, Может быть, <шамильпек>. А
может быть, <у>. Далеко в тундре блевал Жукаускас.
- Он ушел от меня, он считает, что я - предатель Якутии... - пробормотал Абрам,
сложив руки за спиной. - Ему плохо, а мне все равно.
- Вы - предатель Якутии? - спросил Саша Васильев, появившийся здесь. - Почему вы
так думаете? Может быть, вы - Бог Якутии?!
- Я? - ужаснулся Головко.
- Вы! - сказали Васильев и Хек хором, - Запрокиньте голову, вытяните вперед
левую руку, выставьте мизинец.
- Что? - сказал Головко.
- Вы должны сказать простую фразу, - проговорил Хек: -
Амба-Кезелях-Сергелях
Шу-шу-шу
- Что за бред, - сказал Головко, - почему небо стало голубым? Где?
- Сделайте так! - крикнул Васильев и ударил Абрама Головко ладонью по пояснице.
- Я могу, - сказал Абрам.
Он запрокинул голову, вытянул вперед левую руку, выставил мизинец и отчетливо
произнес:
- Амба-Кезелях-Сергелях Шу-шу-шу.
- Все!!! - торжественно воскликнули Васильев и Хек и захлопали себя руками по

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.