Случайный афоризм
Даже лучшие писатели говорят слишком много. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Вы просто дурак, - негромко проговорил Головко не глядя на Софрона, - вы не
знаете, истину и смысл. Но нет ничего; Якутии не бывает; есть Бог, и есть все. Я
останусь здесь и найду себе имя, вечность и любовь. Ибо рожденный должен сиять!
Убивайте меня, отворачивайтесь от меня. Говорите свои буквы, слова и звуки.
Неужели вы так и не видели блеск и не поняли присутствие тайны и тепла в мире и
вне мира?! Вы просто хотите. Но более не нужно делать вид и играть самого себя.
Я есть.
- Да вас просто околдовали... - пробормотал Софрон, отходя от Головко. - Да... А
ведь скоро прибудет Август, мы все узнаем, все так хорошо, ЛРДПЯ, заелдыз... Или
с Августом они тоже что-то сделали? Ведь его нет!
- Изыди! - коротко крикнул Головко. - Я везде.
- Постойте, - сказал Софрон, - ведь вы сейчас говорили как будто разумно. И
все-таки, это бред. Или... Это специально?! Вас купили? Что же они вам посулили?
Сколько долларов, рублейчиков? А я-то не разбираюсь в радио! Ах, Дробаха,
Дробаха!
- Заткнись, болван, - рявкнул Головко. - Мне посулили вечность, радость и
красоту. А ты можешь заниматься дальше своей грязной политикой которая груба,
гнусна и глупа. Видишь, какой я гениальный - я могу сказать сразу три слова на
букву <г>! И мир, в конце концов, это - мое развлечение.
- Но они могут убить, их надо остановить, коммунисты коварны, они убьют наших
детей, жен, нас, изнасилуют, погубят... И они наступают! Только прямая связь с
великой Америкой, только туннель спасет нас!
- Маразм! - крикнул Абрам Головко, засмеявшись. - Жизнь есть тундра, а не
Якутия. Бог есть солнце, а не Юрюнг Айыы Тойон. Я есть я, а не Абрам Головко. И
вы есть.
- Вот это правда! - злобно сказал Жукаускас. - Я как раз есть, и меня ничего не
собьет с пути. Я знаю цель! У меня есть задача! И в этом мой смысл! Завтра на
заре придет Август, если он еще жив, и я скажу ему <заелдыз>. И он узнает меня,
и он даст мне адрес следующего агента. И его имя. И он свяжется с Дробахой, и я
все тогда расскажу про вас. И что вы говорили про коммунизм и про Ленина на
корабле. И как меня здесь отравили. Как же тошнит! И если я выживу, если вы меня
не убьете до этого, предатель, или ваши новые (или старые) дружки меня не
доотравят или еще чего-нибудь, я сделаю все. Слава Якутии!
Сказав все это, Жукаускас опасливо посмотрел по сторонам, затем бросил
испуганный взгляд на мирно развалившегося рядом с матрасом Головко, и тут же
начал быстро убегать куда-то прочь, прямо по бескрайней, болотистой, гладкой
тундре; и ноги его взрывали маленькие лужи> расположенные повсюду и от одного
шлепающего резкого удара тут же превращающиеся в сноп брызг, и руки его
болтались по бокам его коренастого неспортивного тела, словно незаполненные
рукава у какой-нибудь детской куклы для театра; и во всей его фигуре были видны
решимость и страх, и он бежал, петляя и задыхаясь, как будто измученный
марафонец; и наконец он упал лицом в грязь, зацепившись за баобаб, и замер.
Через несколько секунд он вяло приподнялся, встал на четвереньки, и его начало
тошнить. Далеко разносились его рыкающие звуки, чередующиеся с краткой тишиной.
Головко насмешливо смотрел на потешную фигурку этого Жукаускаса, блюющего сейчас
на почву Якутии. Только жалость и презрение мог вызвать неряшливый, плюгавый вид
этого политика, поставившего всякую дрянь во главу угла. Мерзость и тошнота были
естественными вещами для этого человека, которого рвало посреди тундры, рядом с
рекой и океаном. Говно и хаос были средой и Вселенной для этого субъекта,
отпавшего от Бога и величия. Какая-то Якутия, или Пипия стали миром этого
ублюдочного существа. Позор и смерть ожидали его. Вонь и дерьмо были подходящими
словами для его уст. Гниль, небытие, бесконечное множество имен, глупых
личностей и пластмассовых предметов - вот что было реальностью. Каркасы,
кошмары, белье, боги, троевременье, шесть главных людей, предел гадости,
равнозначность, равнозначность, равнозначность были здесь. И это было правдой.
Головко облизал губы и посмотрел вверх. Был провал двадцатитрехдонный, и на дне
были слова. Одно дно было черненькой проталиной, в котором рявкал бог Бляха -
его звали Ты. Второе дно было мрачненьким креслицем, где сидел шестиногий бог
Пип, состоящий из звуков, костров и воспоминаний. Третье дно было машинкой,
машинкой, машинкой, а за рулем бог Я. Четвертое дно представляло собой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.