Случайный афоризм
Критиковать автора легко, но трудно его оценить. Люк де Клапье Вовенарг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

чувствовал мудрость, существующую в каждой его клетке, и некая связь, в которую
он не мог поверить, и которую он не мог вынести, обнаружилась вдруг в своем
абсолютном виде, так, что ее можно было в самом деле ощутить; и Головко пролил
слезы и улыбнулся и схватил руками свои ноги, и запрокинул голову, обращая свой
взгляд прямо вверх. Там было истинное волшебство и подлинное многоцветие; и
некие светящиеся существа летели справа налево; и в зените было единственное
солнце и одна корона; и, может быть, там был дух.
- Бог, - сказал Головко, сотрясаясь в блаженном восторге. - Время. Я должен.
Тут же какое-то исступление поразило его, и он опустил голову.
- Сейчас не то, - многозначительно произнес он. - Сейчас другое. Заелдыз,
Якутия, жеребец. Жэ, кэ. Тьфу, бе, зачем жэ, если есть Бог?!
Он опять поднял свое лицо к вершине неба. Небо было небесным, и звезды были
солнечным. Некие цветы, излучающие тепло, летели снизу вверх. Там был настоящий
венец и главное чудо; там были творения по краям и престолы у центра, и там было
то, что все затмевало, и Головко не отрываясь смотрел туда. Все перестало быть,
и ничего не могло быть. Все могло быть, и все было возможно, и не было смысла в
действии, потому что его вообще не могло быть, потому что был смысл. Смысл был
свет, и свет был луч, и луч был дух, и дух был Бог. И не было слова, потому что
было по-другому. Бог - это слава, надежда и высший путь. Бог - это Бог, Бог есть
так же, как есть река, или море; и после того, как увидишь это, больше ничего
слышать не захочешь. Все равно, все равно.
Головко смотрел в центр, не зная ничего. Его глаза превратились в ангелов, и его
руки превратились в архангелов. Величие охватило его, высшее захватило его, чудо
схватило его и принесло в новую страну. И там был Бог, и там не было целей и
задач. И там было бессмертие, и там не надо было говорить <заелдыз>. Там
существовал только один величайший звук, и этот звук был <уажау>. Там был только
один свет, и этот свет был самим собой.
- Уажау! - крикнул Головко. - Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау!
Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау! Уажау!
Рдение оплело его святые грезы, исцеляющие мироздания от зла и бездействия.
Красота спасла его невероятные плечи, сотканные из тепла, и мягкая розовая синь
убаюкала его победный венок, висящий без движения между морем и землей.
Присутствие знания развеяло его непостижимость, и Бог был. Павел Дробаха
развеселил его семью из трех членов, и желтый нимб зажегся над его усталым
челом. Слова могли быть им написаны, но он не признавал ни буквы ни точки. И он
все-таки смотрел вверх.
- Там, конечно же, была любовь, и там, конечно же, был конец. На этом
закончилась история. Вечность не кончается, все остальное было вне. Итак, смысл
был найден.
- Я понял! - сказал Головко. - Я возвращаюсь. Я вернулся! Громовое величие
повторило его мысль, и благость возникла опять, родившись из звезды, или просто
так. И когда наступила абсолютная ясность, святая музыка заполнила собой все, и
звуки проникли в душу Головко, и он остался там.
- Вы все еще здесь? - спросил Софрон Жукаускас, стоящий у матраса рядом с
костром. - Меня очень тошнит, меня, кажется, отравили. Блюю, как сука. Изжога
охрененная. Хек хохочет, да и все. Может, поспать?!
- Писюсю, - сказал Головко, падая с матраса на влажную почву.
- Что с вами? - озабоченно спросил Софрон, наклоняясь над Абрамом. - Вам тоже
плохо?
- Чудо может спасти все, - пробормотал Головко. - Но чудо - это не все.
- Что вы несете?!.. - воскликнул Софрон, приставляя свою ладонь к щеке Головко.
- Я, - сказал Абрам.
- Они отравили нас, - сокрушенно проговорил Жукаускас, тыча пальцем в грудь
Головко. - Надо немедленно обороняться, или бежать, или не знаю... Но как же
Август, партия, цель?! Что делать? Придите же в себя!
Софрон размахнулся и дал Головко сильную пощечину. Головко сел на землю, сжал
руки в кулаки и широко раскрыл глаза.
- Извините, я еще, - сказал Жукаускас и ударил Головко по другой щеке.
Головко сложил ноги по-турецки и поднял руки вверх. Он открыл рот, потом
моргнул.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.