Случайный афоризм
Поэт - человек, у которого никто ничего не может отнять и потому никто ничего не может дать. Анна Ахматова
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Существо существует в мире, - проговорил Хек, улыбаясь. - И его бог есть он
сам, как таковой.
- Я готов! - воскликнул Головко, обнаружив себя около Софрона и всех остальных.
- Нет ничего, что способно изменить нас, или не нас. Покажите мне ваше жэ,
будьте Еленой и Саргыланой, все равно существует Якутия, и в конце концов, есть
еще Дробаха, и я.
- Вы потише, - ткнул его Жукаускас, - вы начнете говорить им все.
- Все нельзя сказать, - презрительно проговорил Васильев.
- Можно сказать ничего, или кое-что,
- Ничего - это почти все, - задумчиво сказал Хек и засунул большой палец правой
руки себе в рот.
- Ерунда! - радостно вскричал Головко. - Я хочу сидеть. Он сел на светло-зеленую
траву и почувствовал, что почва под ним мокрая и холодная. Он посмотрел вниз и
увидел белый ворсистый цветок, растущий прямо между его коленей. Лепестки этого
цветка были невесомы, тонки, словно странные нити застенчиво-белого цвета,
сотканные таким образом, чтобы быть не толще седых волос на голове
восьмидесятилетней прекрасной женщины, в предсмертном просветлении лежащей у
раскрытого окна; и это вообще были не лепестки, а какой-то пучок трепещущих
длинных стебельков, прикрепленный к зеленому стеблю без листьев, и в нем было
что-то мягкое, женственное и шерстяное, и хотелось его гладить, дуть на него и
любоваться им, и хотелось смотреть на него снизу вверх. Головко окружил этот
белый цветок собой, проник в центр его волоскового воздушного цветения, и
растворился в шелестении и струении его пульсирующей белизны. Вдали горел
костер; около костра стоял человек в желтой одежде, и к нему подошли Хек,
Васильев и две женщины. Они все подняли руки и сказали что-то, может быть,
<шика>, а может быть, <заелдыз>. Потом человек взмахнул палкой, и тут же Головко
увидел нечто хрустальное во всем. Шерсть цветка стала хрустальной, словно везде
начался легкий мятный звон; белый цвет рождал загадочные светлые горы, звенящие,
как морозные ледышки, падающие на лед; горы вырастали в фиолетовом небе, в
котором падали снежинки, и покрывались снегом и сиянием Луны; и Луна была
наверху, посреди неба, и венчала собой грань мира и смерть, и белый цветок рос
под Луной, и был цвета Луны, и великая смерть присутствовала в каждом легком
пушистом лепестке его. Его шерсть была его смерть, и его смерть была белым
цветом. Головко ощутил смерть и ощутил ее как нечто хрустальное, лунное, белое,
цветковое. Он коснулся рукой грани, существующей в конце каких-то начал, и
почувствовал колкий ворс приятной иголочной границы между смертью и чем-то еще.
Он встал напротив, раскрыл глаза, и увидел прозрачную Луну, которая лежала на
блюде, как отрубленная голова, или срезанная дыня. Головко дунул на Луну> как на
цветок, и снег взлетел с Луны, закружившись в фиолетовом небе. Головко шагнул
вперед, ткнув пальцем в дверь вечности. И его палец умер и воскрес, и потом
снова умер, и снова воскрес. Луна скрывала в себе тайну хрусталя и
распространяла вокруг небесный умиротворяющий запах ласкового угасания, похожий
на вечерний ветерок величественных синих гор. Головко стоял рядом с веткой кедра
и смотрел на радостный мрак перед собой. Хрустальные звезды испещряли небо, как
снежинки. Луна была над всем, как смерть, или божественное присутствие. И цветок
рос в тундре, и Абрам Головко наполнял собой его светлую ауру, которая, словно
сверкающая корона, окружала каждый тонкий белый лепесток цветка, растущего под
Луной. И чум стоял в тундре, и Абрам Головко был воздушным призрачным духом
белого цветка, растущего между его коленей.
- Вы все думаете? - спросил Софрон Жукаускас, сидящий на матрасе. - Можно есть,
или спать, все равно Августа нет. И там есть кэ.
- Что?! - вздрогнул Головко.
- Я не хочу есть. Я не хочу спать. Меня бесит этот костер. Мне надоел Кюсюр.
- Я хочу подойти, - сказал Головко.
Он встал и сделал шаг в сторону костра. Его штаны и трусы абсолютно промокли, и
болотистая влага тундры холодила его задницу. Левой рукой он сжал свою левую
ягодицу, а потом сунул руку в карман и быстро зашагал вперед.
- Меня тошнит! - крикнул Жукаускас. - Попросите у них средство. У меня в голове
какая-то ерунда!
Головко шел к костру, не обращая никакого внимания на эти слова. Он насмешливо

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.