Случайный афоризм
Самый плохой написанный рассказ гораздо лучше самого гениального, но не написанного. В. Шахиджанян
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Существо существует в мире, - проговорил Хек, улыбаясь. - И его бог есть он
сам, как таковой.
- Я готов! - воскликнул Головко, обнаружив себя около Софрона и всех остальных.
- Нет ничего, что способно изменить нас, или не нас. Покажите мне ваше жэ,
будьте Еленой и Саргыланой, все равно существует Якутия, и в конце концов, есть
еще Дробаха, и я.
- Вы потише, - ткнул его Жукаускас, - вы начнете говорить им все.
- Все нельзя сказать, - презрительно проговорил Васильев.
- Можно сказать ничего, или кое-что,
- Ничего - это почти все, - задумчиво сказал Хек и засунул большой палец правой
руки себе в рот.
- Ерунда! - радостно вскричал Головко. - Я хочу сидеть. Он сел на светло-зеленую
траву и почувствовал, что почва под ним мокрая и холодная. Он посмотрел вниз и
увидел белый ворсистый цветок, растущий прямо между его коленей. Лепестки этого
цветка были невесомы, тонки, словно странные нити застенчиво-белого цвета,
сотканные таким образом, чтобы быть не толще седых волос на голове
восьмидесятилетней прекрасной женщины, в предсмертном просветлении лежащей у
раскрытого окна; и это вообще были не лепестки, а какой-то пучок трепещущих
длинных стебельков, прикрепленный к зеленому стеблю без листьев, и в нем было
что-то мягкое, женственное и шерстяное, и хотелось его гладить, дуть на него и
любоваться им, и хотелось смотреть на него снизу вверх. Головко окружил этот
белый цветок собой, проник в центр его волоскового воздушного цветения, и
растворился в шелестении и струении его пульсирующей белизны. Вдали горел
костер; около костра стоял человек в желтой одежде, и к нему подошли Хек,
Васильев и две женщины. Они все подняли руки и сказали что-то, может быть,
<шика>, а может быть, <заелдыз>. Потом человек взмахнул палкой, и тут же Головко
увидел нечто хрустальное во всем. Шерсть цветка стала хрустальной, словно везде
начался легкий мятный звон; белый цвет рождал загадочные светлые горы, звенящие,
как морозные ледышки, падающие на лед; горы вырастали в фиолетовом небе, в
котором падали снежинки, и покрывались снегом и сиянием Луны; и Луна была
наверху, посреди неба, и венчала собой грань мира и смерть, и белый цветок рос
под Луной, и был цвета Луны, и великая смерть присутствовала в каждом легком
пушистом лепестке его. Его шерсть была его смерть, и его смерть была белым
цветом. Головко ощутил смерть и ощутил ее как нечто хрустальное, лунное, белое,
цветковое. Он коснулся рукой грани, существующей в конце каких-то начал, и
почувствовал колкий ворс приятной иголочной границы между смертью и чем-то еще.
Он встал напротив, раскрыл глаза, и увидел прозрачную Луну, которая лежала на
блюде, как отрубленная голова, или срезанная дыня. Головко дунул на Луну> как на
цветок, и снег взлетел с Луны, закружившись в фиолетовом небе. Головко шагнул
вперед, ткнув пальцем в дверь вечности. И его палец умер и воскрес, и потом
снова умер, и снова воскрес. Луна скрывала в себе тайну хрусталя и
распространяла вокруг небесный умиротворяющий запах ласкового угасания, похожий
на вечерний ветерок величественных синих гор. Головко стоял рядом с веткой кедра
и смотрел на радостный мрак перед собой. Хрустальные звезды испещряли небо, как
снежинки. Луна была над всем, как смерть, или божественное присутствие. И цветок
рос в тундре, и Абрам Головко наполнял собой его светлую ауру, которая, словно
сверкающая корона, окружала каждый тонкий белый лепесток цветка, растущего под
Луной. И чум стоял в тундре, и Абрам Головко был воздушным призрачным духом
белого цветка, растущего между его коленей.
- Вы все думаете? - спросил Софрон Жукаускас, сидящий на матрасе. - Можно есть,
или спать, все равно Августа нет. И там есть кэ.
- Что?! - вздрогнул Головко.
- Я не хочу есть. Я не хочу спать. Меня бесит этот костер. Мне надоел Кюсюр.
- Я хочу подойти, - сказал Головко.
Он встал и сделал шаг в сторону костра. Его штаны и трусы абсолютно промокли, и
болотистая влага тундры холодила его задницу. Левой рукой он сжал свою левую
ягодицу, а потом сунул руку в карман и быстро зашагал вперед.
- Меня тошнит! - крикнул Жукаускас. - Попросите у них средство. У меня в голове
какая-то ерунда!
Головко шел к костру, не обращая никакого внимания на эти слова. Он насмешливо

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.