Случайный афоризм
Поэты рождаются в провинции, а умирают в Париже. Французская пословица
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- А кто жрица?
- Саргылана и Елена.
- Но их двое! - возмущенно воскликнул Головко.
- Тело и личность - это прах, - вкрадчиво сказал мальчик в красных штанах. -
Меня зовут Август.
- Заелдыз! - громко крикнул Софрон пароль, бросаясь вперед.
- Заелдыз, - повторил Головко, с недоверием смотря на мальчика.
Мальчик звонко засмеялся, хлопнув себя смуглой рукой по штанам.
- Я не тот Август, - сказал он. - Я - тот Август. Август, который член вашей
идиотской партии, у которого рация в чуме, который вас ждет, потому что связь не
налаживается, сейчас собирает жэ. Он - дурак, он хочет прорыть туннель под
Северным полюсом. Но все уже есть!
- Проклятье, - прошептал Софрон. - Вы слышите? Они все знают. Что делать?
- Мы ничего не знаем, - сказал Васильев. - Это просто Кюсюр, тундра, цветы. Нам
все равно. Мы уважаем мир и любим полюс. Мы вам сказали, что Август будет
завтра. Садитесь, я приготовил для вас фабричные бутерброды.
- Ну... - сказал Софрон.
- Пойдемте, напарник, - злобно проговорил Абрам Головко, - у нас все равно нет
выбора. Завтра приедет наш Август. Но я уж с ним разберусь!
- Для начала вам придется разобраться с собой, - заметил Хек, лежащий на
матрасе, и все присутствующие засмеялись.
- Я готов! - мужественно воскликнул Головко, подпрыгивая.
- И мы скоро что-нибудь начнем, - тихо сказала одна из двух женщин, а вторая
отвернула свое лицо.
Жукаускас и Головко медленно подошли к сидящим, стоящим и лежащим разноцветным
людям и увидели какой-то огонь, который горел невдалеке; это был костер,
зажженный из сухих баобабов и пальм, и человек в желтой одежде стоял перед этим
костром и опирался на палку большого размера; и вся тундра вокруг словно
озарялась этим горящим светом и загадочным дымом, и весь этот костер как будто
заключал в себе все.
Головко посмотрел в центр костра, и увидел фигуры, лица и цветы; а потом стал
одной из частей пламени, и тоже стал гореть, извиваться и плескаться в ласковых
переливах журчащего оранжевого огня, и возносить в абсолютную синюю высь свою
мерцающую огненную голову. Он отталкивался от сплетенных веток, превращающихся в
черно-красные угли, и взлетал вверх, словно ныряльщик в зеленых мутных водах
реки, достигший дна и спешащий на поверхность; и вокруг так же пульсировали
огненные друзья, сохраняя неизменными только лишь свои улыбки, и нечто женское
виднелось в переплетении разных ярких цветов, и оно было безмятежным, словно
застывший водопад. Можно было все, и можно было всегда, и можно было быть.
Головко сгорал дотла, не оставляя даже своей первосущности, и блаженно
не-существовал, не присутствуя ни в чем; но потом он вдруг опять происходил от
дыхания огня и льда, или просто так, и нес вместе с собой тайну, бытие и тепло,
и становился отблеском, или зарей, или снова нутром костра, и видел фигуры, лица
и цветы, уничтожающие его. Головко увидел слово <путешествие>, и, ощутив
кончиком пальца его песчаный рельеф, испытал радость, похожую на счастье. Он
видел букву <у>, и видел букву <п>; и он горел между этими буквами и был их
связью и их любовью, и он был каким-то словом, нужным для букв. И буквы сгорали,
превращаясь в пепел, и пепел рождал новые слова; и эти слова были прекрасными,
как заснеженные пальмы у входа в красный чум. Огонь прекращался и превращался в
трепещущие на ветру воздушные ленты, подсвеченные фонарями огненного цвета;
Головко был лентой и был ветром, и он был тем, кто дует на эти ленты, долго
вдыхая перед этим морозный воздух, и он раздувал костер, чувствуя дымный запах
гари и сырых дров, и он был углем, дающим жар пекущейся еде, и он был еле теплой
золой, оставшейся от пожара, в котором погибло все. И он видел человека в желтой
одежде, стоящего перед костром, которым он был, и этот человек опирался на палку
большого размера, и вдруг ткнул ею в полусгоревшее бревно. Головко сгинул
оттуда, издал какой-то всхлип и зажмурился,
- Я думаю, что-то начнется и что-то закончится, - сказала одна из женщин,
стоящих около карликовой пальмы.
- Вы смотрите? - спросил Софрон. - Что там?!

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.