Случайный афоризм
Писатель - тот же священнослужитель. Томас Карлейль
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

печку. - И все, кто был - есть; и все, кто будет - будет; но нет никаких сект, и
нет никаких жителей; есть тундра, небо и мы; послезавтра утром придет Август и
принесет плоды жэ; поговорите с ним на политические темы и на темы любви;
узнайте у него все; а у нас завтра будет великий вечерний праздник <Кэ>; и будет
так.
- Пойдемте, я отведу вас. - сказал Васильев и резко встал со своей шкуры.
Софрон Жукаускас и Абрам Головко, взяв свои сумки, молча вышли из чума на
утренний свет. Вокруг все буквально зажглось под разреженно-резкими,
неожиданными лучами появившегося маленького солнца, расцвечивающего простор в
разные оттенки; и каждая травинка как будто засияла внутренним сиянием и тайным
теплом, возгорающимся наподобие раскрытию под солнцем нежного цветка, похожего
на красавицу, обнажающую свое белое прекрасное тело, И каждая крошечная пальма
хранила в себе целую реальность, ждущую своего царя и мессию. И в небе было три
облака.
- Прекрасно! - воскликнул Софрон, посмотрев вперед.
- Это мир, - сказал Хек.
- Куда мы идем? - задумчиво спросил Головко.
Перед ними возник красный чум с коричневым узором. Узор состоял из кружков и
квадратиков. Иван Хек открыл занавесь, заглянул внутрь и подал знак рукой.
Жукаускас и Головко подошли, и вошли внутрь. Там не было никого.
- Вот чум, здесь есть печка, спички, дрова и одеяла. Нам не надо денег, нам
нужны слова. Спокойной ночи!
Когда Хек ушел, Софрон сел на одну из своеобразных лежанок, которых как раз было
две, и, кашлянув, громко спросил:
- Ну и что все это означает?!
- Надо спать, - ответил Головко.



Жеребец четвертый
Наступил великий солнечный вечер, и вся тундра как будто проявилась под светом
северных небес, словно блаженная земля, данная народу для правды и истории.
Где-то были иные страны и существа, но здесь кончалась одна суша из всех
возможных и явленных, и было что-то действительно озаряющее в каждой суровой
незначимой клеточке здешнего невероятного простора, где зимой бывал ад и лед, а
лето возникало и тут же гасло, нереальное, словно призрак любви, и где каждый
житель был одинок, прекрасен и совершенен, как единственный герой посреди
плоской, нигде не прекращающейся ничтожной равнины, по поверхности которой
стлались еле различимые травы, убогие деревца и блеклые цветы. Здесь была своя
идея и свой космос, спрятанный в беспорядке перепутанных карликовых баобабов и
синих грибов. И никто не мог открыть этой тайны, даже если бы она существовала;
и никто не в силах был избежать этой тундры, даже если бы здесь присутствовал
только свет. Возможно, тундра была сердцем Якутии; но тогда ее душой была,
несомненно, река и земля.
Жукаускас открыл один глаз, чтобы посмотреть перед собой и увидеть узор на
стенке чума, изображающий квадратик и кружок. Он чувствовал себя легко и бодро,
и он не знал, сколько прошло времени, ив чем смысл его сиюсекундного
существования. Жукаускас протянул вперед левую руку, и она выглядела такой же
как всегда, и ни одного волоска не росло на ней. Жукаускас открыл второй глаз.
- Напарник мой, - сказал ему Головко, стоящий сзади, - мы попали а тундру, я
приветствую вас, это прекрасно и загадочно. Я думал над словами этих людей, они
не лишены информации, но мне странно все это. Видимо, наша Якутия необъемна.
- Уажау, - сказал Жукаускас.
Ничего не было слышно вне чума, словно все замерло и приготовилось к
каким-нибудь грядущим звукам. Везде царила великолепная тишина, которая
заключала в себе и речь, и музыку, и вой отчаянья, кошмара и восторга.
- Напарник мой, - воскликнул Головко, почесываясь и кашляя. - Вы что-нибудь
поняли из всего этого?! Сколько времени? Когда, наконец, приезжает Август? Они,
кажется, все знают про него. И про нашу партию. Это ужасно. Может быть, сообщить
Дробахе? Нам нужен Август, едрить его! Он пошел за жэ. Глупое красивое место.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.