Случайный афоризм
Стихи - это чувства, переведённые в эквиваленты букв. Неизвестный автор
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Ну да, - презрительно ответил Головко. - Биолог.
- Как интересно!
- Да чушь это, дерьмо. Вот посмотрите в окно, и вы увидите чудеса, а я занимаюсь
ерундой.
- Да, ну а все-таки, что вы делаете...
- Занимался парасимпатическим подавлением сокращений семеновыводящего протока у
морской свинки, - немедленно сказал Головко.
- Ясно.
- Вы видели сон? - спросил Головко.
- Я не помню, - медленно проговорил Софрон. - Мы далеко уже проплыли? Ведь мы
плывем давно?
- Не знаю, - сказал Головко. - Здесь есть капитан Илья, как его назвал Дробаха,
и он должен нас высадить вовремя.
- Я хочу спать, - пробормотал Софрон и лег на свою койку.
- Желаю вам приятного времени! - усмехнулся Абрам Головко и выпил маленький
глоток портвейна.
- Разбудите меня, если что, - сказал Софрон.
- Я разбужу вас, если все, - прошептал Абрам и вышел из каюты, захлопнув за
собой дверь.
Он прошел по чистому коридору мимо железной двери корабельного туалета, и вышел
на палубу, где было холодно и прекрасно. Потом он сел на стоящий рядом с
лестницей раскладной стульчик, который чуть не сломался от такого тяжелого
мускулистого тела, и стал смотреть на проплывающие мимо виды с умиротворенной
улыбкой праведника, завершающего свой земной путь.
Природа была абсолютным явлением в мире случайных связей и непонятных вещей. В
тайге росли лиственницы, лианы, плющи и разные цветы; они все росли,
переплетаясь друг с другом, словно любовники, наконец-то встретившиеся после
разлуки; и когда вставало солнце, то ничто не менялось внутри тайги - только
наступал свет; и когда, заходило солнце, то наступала ночь, и тайга была
огромной тайной в центре темного мира, который был одной страной. Одинокие
полярные пальмы грустно стояли на берегу, склонив светло-зеленые листья к воде;
карликовые баобабы иногда росли под лиственницами, напоминая гномов, или
дедов-Морозов, стоящих под новогодней елкой. Воздух был таким, каким он и должен
быть; все было одинаково. И грибы, живущие тут, любили эту тайгу и реку. Иногда
над тайгой пролетали якутские утки и гуси, и иногда над рекой пролетали якутские
чайки. Головко одобрительно подмигивал им, словно женщинам, или друзьям, и потом
снова смотрел и тайгу, как будто хотел найти там что-то другое.
Природа была естественной данностью в мире причинно-следственных связей и
строгой ясности. Тайга стремилась стать лесотундрой, словно личинка, тяготеющая
к превращению во взрослого жука; пальмы совершенно не могли здесь жить,
выродившись в какие-то тоненькие кустики; а серые коряги лежали повсюду, где
только не росли лиственницы, и преграждали все входы в тайгу, как запертые
двери, ведущие в другую действительность. Доисторическое бытие, существующее вне
корабля, было привлекательным и жутким, как будто самый первый пейзаж,
открывающийся взору путешественника, посетившего другой мир; и что-то
по-настоящему странное было в каждой прекрасной мельчайшей частичке его.
Головко вспомнил, как они сели на этот корабль, сказав: <Заелдыз> капитану,
который оказался застенчивым двухметровым человеком в форме, и потом, пройдя в
предложенную им каюту, немедленно выпили по стакану вина <Анапа>. Головко
поморщился, вспомнив довольную рожу Софрона Жукаускаса и его дурацкий радостный
всхлип, последовавший за словами Головко о том, что можно выпить еще один
стакан. Головко подумал, что его сейчас стошнит, так как он вспомнил пухлые
белые ноги Жукаускаса, который тот обнажил при переодевании штанов. И тут,
воспроизведя в своей памяти выцветшие тренировочные штаны Жукаускаса, Головко
явственно ощутил физическую дурноту и какое-то остервенение внутри своего тела.
Тоща, сосредоточившись на представлении того, как он отрезает связанному Софрону
половой член и ногу, Головко переборол это неприятное состояние и почувствовал
себя свежим, бодрым и спокойным.
- Подонок! - расхохотавшись, проговорил Головко, с удовольствием ощутив холодный
ветер, овевающий его лицо.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.