Случайный афоризм
Библиотеки - госрезерв горючих материалов на случай наступления ледникового периода. (Владимир Бирашевич (Falcon))
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ощущения и вещи. Великий молочный дух исходил от него, словно живительная сила, заключенная в
волшебном горном хрустале. Дверь была открыта; внутри было белым-бело, и у входа стоял высокий якут в
белой одежде, и он улыбался.
Царь остановился перед ним, склоняя голову, и войско остановилось перед ним, и Софрон остановился.
Седой якут поднял вверх руки, поднял вверх лицо и поднял левую ногу. Он закрыл глаза и нараспев
проговорил:

И тут наступила благодатная тишина, прозрачной прелестью чуда накрывшая существовавшую здесь суету,
словно последняя великая белая ночь перед временем новых небес, опустившаяся на весь мир. Радость
грядущих истинных тайн заполонила пространства и души волшебным восторженным чувством подлинного
приобщения, произошедшего в один-единственный миг; пламя озаренной умилением любви охватило
существа, сраженные прекрасным постижением, словно всеобщим сиянием, разлитым повсюду великой
ослепительной рекой, и напряженная легкость разорвалась в невидимом воздухе, поразив унылую тяжесть
недоделанных настроений и молитв. Холод воспарения ожег пьяным поцелуем свободы рутинообразность
разнообразных индивидуальностей; изумленное забытье воцарилось, как другая эпоха, или мгновение;
величие возникло внутри шатра. Звездное солнце свершения вспыхнуло, словно смысл пути, венчающий
предел. Звуки бездонной тишины, в которой утонули откровения и упования, зажглись искрящейся радугой
прибежища. Глаза всевозможности и любви проявились повсюду, будто высшее око, открытое взору
надежды, и вихри веры взметнули ввысь простые жизни и сомнения созданий. Слезы смирения стали славой
и трепетом в музыке чудесных миров; лики неведомого склонились над убаюканным духом существующих,
как отцы. Неотвратимый водоворот бесконечного становления звал все в свои счастливые объятия, унося
субъекты и эффекты в глубокую высь своей загадочной цели. Блаженство омыло сущности и всякие
глупости сверкающей волной божественности, имеющей милость, ужас и имя.
Они стояли в светоносном центре шатра, поверженные и вознесенные его невероятием. Наступила великая
размытость, воздушная благость, невесомость райского голоса. Они были придавлены своим собственным
совершенством, и преображались в нечто едино-прекрасное, молящее на коленях о праве быть на коленях и
о том, чтоб не быть. Что-то сияло вокруг, или впереди; кто-то взлетел, пробивая верх шатра и впуская
ослепительный блеск в самое нутро того, что было здесь; время словно наступило на пятки самому себе и
стало огненным кольцом; и слово было произнесено. Кто-то обратился к ним, нисходя потоком искрящихся
откровений, несущий энергию, любовь и радость, и благо-славил их, обратив к себе. Кто-то явился и был,
присутствуя внутри, словно солнечная точка тайны в сердце смысла, и искупление было в нем, будто
безмерная душа, а реальность сияла вокруг него, как нимб. Кто-то возник из ничего на самой грани красоты
и могущества, и был всегда здесь и объял всех. Кто-то открылся жаждущему взгляду пришедших, словно их
мечта или последнее чудо, и стал ими, оставаясь им, и остался с ними, оставаясь с собой.
Как будто зарница конца ужалила холод начала знанием всеведенья. Картина мира выстраивалась и
перестраивалась. Империя выросла из цифры шесть, закрыв змеей вход в ось. Красное было грязным,
зеленое предшествовало изумруду, белое просилось наверх. Птица пролетела тьму, чтобы сгореть в двери.
Раб поднял ковш и посохом нарисовал ромб. Царь надел два кольца и скрестил пальцы на руках, указав
вниз. Сон родил видения квадратиков и кружков, фигуры теней указывали на наступление света. Река
истины стала смешным ручьем. Двое сочли, что их двое и разговаривали об этом. Рыба величия не
принадлежала никому, но все было в ее звездной пасти. Карта тайны упала на корону.
Невыразимая прелесть зацвела в благодарной душе поверженного в высшее счастье существа пышным
святым деревом, выросшим за один блаженный миг у гор. Вечные ответы звенели в ушах, имеющихся у
слушателя, будто освобождающие рассудок от скверны колокола, повешенные на вершине храма; слезы
выступали на видевших образ глазах, словно капли нектара. Индивид был погружен вовнутрь, объяв
окружающее, как вывернутая перчатка, по теории относительности вместившая в себя мир, и смеялся
чистым смехом приобретаемой безгреховности, словно мальчик, постигший здоровый юмор подлинного
неприличия. Огни желанных чудес преобразили зарево обыденности, и восторг воссиял, как небесный
фонтан добра, власти, венца и любви.
- Это - Бог!.. - прошептал потрясенный Софрон.
Он стоял здесь, посреди шатра, не видя ничего другого, кроме того, что было видением и не слыша ничего
другого, кроме того, что было слышаньем. Юрюнг Айыы Тойон был, и был вовне, внутри, везде. Якутия
была Саха, А Саха был Уранхай. Бесстрашие и легкость охватили Софрона, заставив его раскрыть глаза, и
вспышка невыразимой благодарности, пронзающей дух, ослепила его зрение и душу, и повергла его в белое
ничто, рождая его. Он пал, взлетел, вскричал, вошел. Он стал, он стал им. И когда уже <напряжение дошло
до своего начала, и истина не выдерживала саму себя, возник разноцветный взрыв и показалось что-то
синее другое, и Софрон перестал принадлежать миру.
- Вставай, дурачок, вставай, чудик! - через бесконечное несуществующее время он услышал над
рождающимся собой.
Они находились рядом с белым ритуальным шатром; дверь шатра была закрыта. Жукаускас лежал на

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.