Случайный афоризм
Читатели любят лучших авторов, писатели – только мертвых. Гарун Агацарский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ощущения и вещи. Великий молочный дух исходил от него, словно живительная сила, заключенная в
волшебном горном хрустале. Дверь была открыта; внутри было белым-бело, и у входа стоял высокий якут в
белой одежде, и он улыбался.
Царь остановился перед ним, склоняя голову, и войско остановилось перед ним, и Софрон остановился.
Седой якут поднял вверх руки, поднял вверх лицо и поднял левую ногу. Он закрыл глаза и нараспев
проговорил:

И тут наступила благодатная тишина, прозрачной прелестью чуда накрывшая существовавшую здесь суету,
словно последняя великая белая ночь перед временем новых небес, опустившаяся на весь мир. Радость
грядущих истинных тайн заполонила пространства и души волшебным восторженным чувством подлинного
приобщения, произошедшего в один-единственный миг; пламя озаренной умилением любви охватило
существа, сраженные прекрасным постижением, словно всеобщим сиянием, разлитым повсюду великой
ослепительной рекой, и напряженная легкость разорвалась в невидимом воздухе, поразив унылую тяжесть
недоделанных настроений и молитв. Холод воспарения ожег пьяным поцелуем свободы рутинообразность
разнообразных индивидуальностей; изумленное забытье воцарилось, как другая эпоха, или мгновение;
величие возникло внутри шатра. Звездное солнце свершения вспыхнуло, словно смысл пути, венчающий
предел. Звуки бездонной тишины, в которой утонули откровения и упования, зажглись искрящейся радугой
прибежища. Глаза всевозможности и любви проявились повсюду, будто высшее око, открытое взору
надежды, и вихри веры взметнули ввысь простые жизни и сомнения созданий. Слезы смирения стали славой
и трепетом в музыке чудесных миров; лики неведомого склонились над убаюканным духом существующих,
как отцы. Неотвратимый водоворот бесконечного становления звал все в свои счастливые объятия, унося
субъекты и эффекты в глубокую высь своей загадочной цели. Блаженство омыло сущности и всякие
глупости сверкающей волной божественности, имеющей милость, ужас и имя.
Они стояли в светоносном центре шатра, поверженные и вознесенные его невероятием. Наступила великая
размытость, воздушная благость, невесомость райского голоса. Они были придавлены своим собственным
совершенством, и преображались в нечто едино-прекрасное, молящее на коленях о праве быть на коленях и
о том, чтоб не быть. Что-то сияло вокруг, или впереди; кто-то взлетел, пробивая верх шатра и впуская
ослепительный блеск в самое нутро того, что было здесь; время словно наступило на пятки самому себе и
стало огненным кольцом; и слово было произнесено. Кто-то обратился к ним, нисходя потоком искрящихся
откровений, несущий энергию, любовь и радость, и благо-славил их, обратив к себе. Кто-то явился и был,
присутствуя внутри, словно солнечная точка тайны в сердце смысла, и искупление было в нем, будто
безмерная душа, а реальность сияла вокруг него, как нимб. Кто-то возник из ничего на самой грани красоты
и могущества, и был всегда здесь и объял всех. Кто-то открылся жаждущему взгляду пришедших, словно их
мечта или последнее чудо, и стал ими, оставаясь им, и остался с ними, оставаясь с собой.
Как будто зарница конца ужалила холод начала знанием всеведенья. Картина мира выстраивалась и
перестраивалась. Империя выросла из цифры шесть, закрыв змеей вход в ось. Красное было грязным,
зеленое предшествовало изумруду, белое просилось наверх. Птица пролетела тьму, чтобы сгореть в двери.
Раб поднял ковш и посохом нарисовал ромб. Царь надел два кольца и скрестил пальцы на руках, указав
вниз. Сон родил видения квадратиков и кружков, фигуры теней указывали на наступление света. Река
истины стала смешным ручьем. Двое сочли, что их двое и разговаривали об этом. Рыба величия не
принадлежала никому, но все было в ее звездной пасти. Карта тайны упала на корону.
Невыразимая прелесть зацвела в благодарной душе поверженного в высшее счастье существа пышным
святым деревом, выросшим за один блаженный миг у гор. Вечные ответы звенели в ушах, имеющихся у
слушателя, будто освобождающие рассудок от скверны колокола, повешенные на вершине храма; слезы
выступали на видевших образ глазах, словно капли нектара. Индивид был погружен вовнутрь, объяв
окружающее, как вывернутая перчатка, по теории относительности вместившая в себя мир, и смеялся
чистым смехом приобретаемой безгреховности, словно мальчик, постигший здоровый юмор подлинного
неприличия. Огни желанных чудес преобразили зарево обыденности, и восторг воссиял, как небесный
фонтан добра, власти, венца и любви.
- Это - Бог!.. - прошептал потрясенный Софрон.
Он стоял здесь, посреди шатра, не видя ничего другого, кроме того, что было видением и не слыша ничего
другого, кроме того, что было слышаньем. Юрюнг Айыы Тойон был, и был вовне, внутри, везде. Якутия
была Саха, А Саха был Уранхай. Бесстрашие и легкость охватили Софрона, заставив его раскрыть глаза, и
вспышка невыразимой благодарности, пронзающей дух, ослепила его зрение и душу, и повергла его в белое
ничто, рождая его. Он пал, взлетел, вскричал, вошел. Он стал, он стал им. И когда уже <напряжение дошло
до своего начала, и истина не выдерживала саму себя, возник разноцветный взрыв и показалось что-то
синее другое, и Софрон перестал принадлежать миру.
- Вставай, дурачок, вставай, чудик! - через бесконечное несуществующее время он услышал над
рождающимся собой.
Они находились рядом с белым ритуальным шатром; дверь шатра была закрыта. Жукаускас лежал на

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.