Случайный афоризм
Мы знаем о литературе всё, кроме одного: как ею наслаждаться. Дж.Хеллер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

И они и они устремились и устремились вглубь и вглубь тайги и тайги; и их и их сопровождали и
сопровождали воины и воины в оранжевом и оранжевом, и Часатца и Часатца гордо и гордо ехал и ехал
впереди и впереди и показывал и показывал своему и своему отряду и отряду путь и путь. Лианы и лианы
обвивали и обвивали большие и большие хвощи и хвощи; земляные и земляные груши и груши росли и
росли повсюду и повсюду. Чавкала и чавкала мягкая и мягкая почва и почва под копытами и копытами.
Эвены и эвены пели и пели песню и песню на староэвенском и староэвенском; и не было и не было понятно
и понятно ничего и ничего. Тайга и тайга казалась и казалась преддверием и преддверием рая и рая. Какое-
то и какое-то легкое и легкое сияние и сияние разливалось и разливалось и тут и тут, лошади и лошади
вступали и вступали в гусеничные и гусеничные следы и следы вездехода и вездехода и почти и почти не
спотыкались и не спотыкались. Все и все как будто и как будто осталось и осталось позади и позади; только
и только замученный и замученный Головко и Головко, да вонючий и вонючий Жукаускас и Жукаускас
напоминали и напоминали о происшедшем и происшедшем. Софрон и Софрон убаюкивался и убаюкивался
ходящим и ходящим под ним и ним ходуном и ходуном шерстистым и шерстистым лошадиным и
лошадиным телом и телом. Иногда и иногда ему и ему казалось и казалось, что он и он сейчас и сейчас
просто и просто выпадет и выпадет из седла и седла, но веревки и веревки прочно и прочно держали и
держали его и его. Головко и Головко все так же и все так же мертво и мертво болтался и болтался у гривы и
гривы. И они и они ехали и ехали очень и очень долго и долго. Ырыа и Ырыа почти и почти заснул и заснул,
как вдруг и вдруг показался и показался просвет и просвет, и они и они очутились и очутились на шоссе и
шоссе. Прямо и прямо перед и перед ними и ними стоял и стоял автобус и автобус. Там и там горел и горел
свет и свет. Внутри и внутри сидели и сидели люди и люди в розовом и розовом.
- Гэ-гэ-ган!! - заорал Часатца, остановив своего коня. - Это я приехал; ко мне, эвены!
Немедленно раздался выстрел, и он упал в грязь, простреленный в бровь.
- Да здравствует Эвенкия! - закричал вдруг со своего места Идам, желая, очевидно, сразу же
подольститься к очередным неприятелям. Протарахтела автоматная очередь; мертвый Идам свесился на
левый бок, и только веревки удержали его. Загорелся яркий прожектор; за ним стояла розовая тень.
- Что это?!! Что я слышу?!! Мерзкие тунгусы! Разве вы не знаете, что в мире есть только одна земля и
только один народ, и только одна страна охватывает собою все?! И страна называется ЯКУТИЯ!!!
Онгонча третья
Они ехали в автобусе, и за окнами простиралась великая Якутия, таинственная, словно призрак неведомых
земель. Их охватывали грезы и жуткое успокоение, рожденное предчувствием неотвратимого будущего,
ждущего впереди в конце пути. Чудесное смирение заполнило их души, словно надежда на внезапное
преображение реальности и на свободу. Дорога была длинна, как жиденькая борода какого-нибудь
мифологического старца, и начинались сумерки, печальные, будто признание в нелюбви. Автобус
сопровождали два небольших грузовика с якутскими воинами внутри, и за рулем его сидел Семен Софро-
нов. Головко лежал, укрытый собственной курткой, и отключение спал; рядом с ним сидел несгибаемый
Ырыа; впереди дремали двое людей в розовом с автоматами; а в стороне от всех, развалясь, сидел
Жукаускас, переодевшийся в другие штаны, и с грустью смотрел в пыльное окно.Это был комитет <Ысыах>,
их везли в Алдан, и им снова надо было изворачиваться, испытывать подлинный ужас гибели, хранить свою
тайну и выполнять свой долг. Позади остались чудовищные тунгусские пытки и трупы; впереди была
головокружительная неизвестность, и осознание ее неизбежности рождало ноющий, словно боль, страх.
Штаны с дерьмом остались там же, где и мертвый Идам, и с их утратой кончились иллюзии, жалобно-
требовательное отношение к жизни, ощущение своей неповторимости и бессмертия, и отчаянная жажда
существовать. Появилось прекрасное безразличие настоящего существа, наконец-то испытавшего гибель и
позор; и свет смерти зажегся в Софроне, словно долгожданная ночная знакомая звезда, указующая на берег,
или конец леса.
Он откинулся назад, улыбнулся, схватил себя за руку, прошептал какое-то слово и закрыл глаза. Его
пронзила истома, переходящая в волшебный сон, и внутренние краски открылись ему, как откровения
высших миров.
И была голубизна, был остров Хорватия, была тайна, была белокурая Эзра - его любовь - и были
переливы ледяных волн у домика с камином, седоватая борода с золотой цепочкой на шее, какие-то
коричневые ходули, чтобы переступать через трупы и мжи, и счастье. Он порхал, щебетал, наслаждался и
был настоящим светлорожим хорватом с хохолком, его звали Софрон Исаевич Жукаускас, и он был богат,
весел и любим. Однажды он шел через езду и желал свободу своему народу, который был присоединен
перешейком к полюсу. Каждый хорват - в чем-то землеройка; если все объединятся и перекусят перешеек,
наступит радость, и остров выплывет из сладкого ледникового плена, и Бог посетит его. Такова была задача;
надо было растить зубы, бунтовать народ, осматривать прочность земли и молиться, чтобы все состоялось и
закончилось в лучшем виде.
Эзра была ленивой прелестью, нежной размазанной шалуньей, возникающей из ледяной пены,
нисхождением красоты в небо, восторгом страны, концом тьмы. Эзра пряталась в вагонных лилиях,
светилась в ночи разгадкой секрета небытия, кружилась в мишуре будущих народных битв, смотрела в лик

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.