Случайный афоризм
Мы думаем особенно напряженно в трудные минуты жизни, пишем же лишь тогда, когда нам больше нечего делать. Лев Шестов
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

И они и они устремились и устремились вглубь и вглубь тайги и тайги; и их и их сопровождали и
сопровождали воины и воины в оранжевом и оранжевом, и Часатца и Часатца гордо и гордо ехал и ехал
впереди и впереди и показывал и показывал своему и своему отряду и отряду путь и путь. Лианы и лианы
обвивали и обвивали большие и большие хвощи и хвощи; земляные и земляные груши и груши росли и
росли повсюду и повсюду. Чавкала и чавкала мягкая и мягкая почва и почва под копытами и копытами.
Эвены и эвены пели и пели песню и песню на староэвенском и староэвенском; и не было и не было понятно
и понятно ничего и ничего. Тайга и тайга казалась и казалась преддверием и преддверием рая и рая. Какое-
то и какое-то легкое и легкое сияние и сияние разливалось и разливалось и тут и тут, лошади и лошади
вступали и вступали в гусеничные и гусеничные следы и следы вездехода и вездехода и почти и почти не
спотыкались и не спотыкались. Все и все как будто и как будто осталось и осталось позади и позади; только
и только замученный и замученный Головко и Головко, да вонючий и вонючий Жукаускас и Жукаускас
напоминали и напоминали о происшедшем и происшедшем. Софрон и Софрон убаюкивался и убаюкивался
ходящим и ходящим под ним и ним ходуном и ходуном шерстистым и шерстистым лошадиным и
лошадиным телом и телом. Иногда и иногда ему и ему казалось и казалось, что он и он сейчас и сейчас
просто и просто выпадет и выпадет из седла и седла, но веревки и веревки прочно и прочно держали и
держали его и его. Головко и Головко все так же и все так же мертво и мертво болтался и болтался у гривы и
гривы. И они и они ехали и ехали очень и очень долго и долго. Ырыа и Ырыа почти и почти заснул и заснул,
как вдруг и вдруг показался и показался просвет и просвет, и они и они очутились и очутились на шоссе и
шоссе. Прямо и прямо перед и перед ними и ними стоял и стоял автобус и автобус. Там и там горел и горел
свет и свет. Внутри и внутри сидели и сидели люди и люди в розовом и розовом.
- Гэ-гэ-ган!! - заорал Часатца, остановив своего коня. - Это я приехал; ко мне, эвены!
Немедленно раздался выстрел, и он упал в грязь, простреленный в бровь.
- Да здравствует Эвенкия! - закричал вдруг со своего места Идам, желая, очевидно, сразу же
подольститься к очередным неприятелям. Протарахтела автоматная очередь; мертвый Идам свесился на
левый бок, и только веревки удержали его. Загорелся яркий прожектор; за ним стояла розовая тень.
- Что это?!! Что я слышу?!! Мерзкие тунгусы! Разве вы не знаете, что в мире есть только одна земля и
только один народ, и только одна страна охватывает собою все?! И страна называется ЯКУТИЯ!!!
Онгонча третья
Они ехали в автобусе, и за окнами простиралась великая Якутия, таинственная, словно призрак неведомых
земель. Их охватывали грезы и жуткое успокоение, рожденное предчувствием неотвратимого будущего,
ждущего впереди в конце пути. Чудесное смирение заполнило их души, словно надежда на внезапное
преображение реальности и на свободу. Дорога была длинна, как жиденькая борода какого-нибудь
мифологического старца, и начинались сумерки, печальные, будто признание в нелюбви. Автобус
сопровождали два небольших грузовика с якутскими воинами внутри, и за рулем его сидел Семен Софро-
нов. Головко лежал, укрытый собственной курткой, и отключение спал; рядом с ним сидел несгибаемый
Ырыа; впереди дремали двое людей в розовом с автоматами; а в стороне от всех, развалясь, сидел
Жукаускас, переодевшийся в другие штаны, и с грустью смотрел в пыльное окно.Это был комитет <Ысыах>,
их везли в Алдан, и им снова надо было изворачиваться, испытывать подлинный ужас гибели, хранить свою
тайну и выполнять свой долг. Позади остались чудовищные тунгусские пытки и трупы; впереди была
головокружительная неизвестность, и осознание ее неизбежности рождало ноющий, словно боль, страх.
Штаны с дерьмом остались там же, где и мертвый Идам, и с их утратой кончились иллюзии, жалобно-
требовательное отношение к жизни, ощущение своей неповторимости и бессмертия, и отчаянная жажда
существовать. Появилось прекрасное безразличие настоящего существа, наконец-то испытавшего гибель и
позор; и свет смерти зажегся в Софроне, словно долгожданная ночная знакомая звезда, указующая на берег,
или конец леса.
Он откинулся назад, улыбнулся, схватил себя за руку, прошептал какое-то слово и закрыл глаза. Его
пронзила истома, переходящая в волшебный сон, и внутренние краски открылись ему, как откровения
высших миров.
И была голубизна, был остров Хорватия, была тайна, была белокурая Эзра - его любовь - и были
переливы ледяных волн у домика с камином, седоватая борода с золотой цепочкой на шее, какие-то
коричневые ходули, чтобы переступать через трупы и мжи, и счастье. Он порхал, щебетал, наслаждался и
был настоящим светлорожим хорватом с хохолком, его звали Софрон Исаевич Жукаускас, и он был богат,
весел и любим. Однажды он шел через езду и желал свободу своему народу, который был присоединен
перешейком к полюсу. Каждый хорват - в чем-то землеройка; если все объединятся и перекусят перешеек,
наступит радость, и остров выплывет из сладкого ледникового плена, и Бог посетит его. Такова была задача;
надо было растить зубы, бунтовать народ, осматривать прочность земли и молиться, чтобы все состоялось и
закончилось в лучшем виде.
Эзра была ленивой прелестью, нежной размазанной шалуньей, возникающей из ледяной пены,
нисхождением красоты в небо, восторгом страны, концом тьмы. Эзра пряталась в вагонных лилиях,
светилась в ночи разгадкой секрета небытия, кружилась в мишуре будущих народных битв, смотрела в лик

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.