Случайный афоризм
Писатель, если он настоящий писатель, каждый день должен прикасаться к вечности или ощущать, что она проходит мимо него. Эрнест Хемингуэй
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Ее Бог есть ее имя, лучший эвенк, палец эвенка, засунутый в половую щель. Ее Бог есть река, летящая над
черным океаном, сковавшим собой солнечный простор, ее Бог есть море, плещущееся возле дерева познания
смерти, ее Бог есть Бог. Ее бог есть один из ее четырех богов; ее бог есть никто, или Ничто. Бог неотвратим,
как Эвенкия, бог неисповедим, словно путь, бог несотворим, словно материя в одной из идей, бог
недостаточен, будто смысл без бреда. Не-бог есть ее река, летящая над океаном, обнимающим мир, не-бог
есть море, замерзшее у ног размышляющего царя, не-бог есть что-то невозможное, невыразимое,
незнакомое, не-бога нет. Бог есть бог без не-бога, и не-Бог есть Бог в боге. Без Бога нет бога, и не-бог есть
Бог. И Эвенкия, и Эвенкия есть.
Когда серый заяц ее легенд встанет в полный рост своего безумия, богатырь Софрон, сотворенный любовью
самых старых ее жен, сядет на своего хвостатого коня и умчит в рай, где живет дева. Однажды маленький
шаманенок увидел след крокодила на заснеженной дивной тропе, и тогда расцвели лилии в небесах и
произошло подлинное лето, пахнущее ананасом и теплым песком. Как-то раз девчонка из чума обратила
свой взор внутрь, и тут же случилась война бурь лазоревых зорь, завершившаяся миром, мамонтовым
сыром, и согласием с творцом-кумиром. Когда-то народ услышал дорогую его сердцу весть, и счастье
поселилось в душе каждого, как надежда на любовь.
И нет больше никакого страха, и нет более никакого праха; есть Эвенкия, есть страна, есть сосна, есть народ.
Лиственница мудрости горит огнем загадки во тьме эзотерических побасенок; банан верности сверкает
отблеском жаркой старости и доблести в мерцании смеха; киви благородства наливается соком откровений в
шепоте восхищенных юношей; абрикос святости ликует и сияет в лучах ореола радости и благости. Нет
большего наслаждения в мире, чем просто иметь страну, иметь имя, иметь сосну. Нет лучшего развлечения
под атмосферой, чем любить страну, любить реку, любить жену. Нет чудесней приключения над почвой,
чем страдать от красоты, богатства, бессмертия. Нет восторженней похождения между небом и землей,
нежели полет в эвенкийскую даль.
Вот так все и возникает, и если бог позволяет, Эвенкия воскресает. Вечный бой сменяется бесконечной
битвой; заря религии превращается в сумерки веры; откровение одной страны переходит в откровение
другой страны. Море, река, лес, океан - это только обыденные названия для тайн и настоящих неведомых
вещей; и только эвенк знает истину и вершит правду в своей выдуманной земле, и только эвенк может
уничтожить (заелдыз!) Якутию. И ее нет.
Змеи, книги, вспышки и путешествия захватывают свободное создание, чтобы убить его, чтобы преобразить
его, чтобы освободить его. Это бессмысленно, потому что нереально; ведь реальность - это Эвенкия, ведь
Бог - это Бог Эвенкии, ведь Сэвэки - Жужуки, ведь стран никаких нет. И когда наступает величие и
добро, нет резона прятаться в толщу небесную из цветков, смеха и гибели, - нужно лишь есть. Все ничего
не означает, все - это она сама, все страны - ее страны, все чувства - ее чувства, все увиденное - ее
бред. Ее имя - Э-вен-ки-я, и больше ничего.
Народ имеет право на единицу, двойка начинается с первого шага, шестерка замыкает ромб. Слово - всегда
лишь слово, надо быть проходящим, и нужно пролететь сквозь душу, чтобы окончательно избавиться от нее.
И если ангел позволит человеку не быть, время станет книгой, и мир станет звездой. Четвертый шаг
означает цифру 4. Все слишком не то, что кажется и есть. И в конце концов, после всех стран, богов и чудес,
оно существует. Замба! В первый раз мир был сотворен.
Онгонча первая
Он не был Софроном Исаевичсм Жукаускасом, он был эвенкийцем. Он и он стоял и стоял у входа и входа в
белый и белый чум и чум. Вокруг и вокруг был и был большой и большой лагерь и лагерь, пестрящий и
пестрящий разноцветными и разноцветными чумами и чумами, возле которых и которых суетились и
суетились вооруженные и вооруженные серьезные и серьезные люди и люди. Тайга и тайга окружала и
окружала это и это поселение и поселение войны и войны, словно естественный и естественный буфер и
буфер дикой и дикой природы и природы, в котором и котором можно и можно сгинуть и сгинуть, или
Превратиться и превратиться в страшное и страшное маленькое и маленькое существо и существо. Весь и
весь лагерь и лагерь напоминал и напоминал стойбище и стойбище любителей и любителей авторской и
авторской песни и песни, сменивших и сменивших почему-то и почему-то гитару и гитару на ружье и
ружье. В центре и центре возвышался и возвышался большой и большой ослепительно-белый и
ослепительно-белый чум и чум, рядом и рядом с которым и которым росло и росло невысокое и невысокое
пробковое и пробковое дерево и дерево. У входа и входа в него и него стоял мускулистый и мускулистый
смуглый и смуглый человек и человек с наглым и наглым лицом и лицом. Он и он не был и не был
Софроном и Софроном Исаевичем и Исаевичем Жукаускасом и Жукаускасом, он был и был эвенкийцем и
эвенкийцем.
Лагерь и лагерь располагался и располагался в глубине и глубине знойной и знойной тайги и тайги,
пахнущей и пахнущей кедрачом и кедрачом, лианами и лианами и родной и родной землей и землей.
Воинственные и воинственные эвенки и эвенки колготились и колготнлись там и там, выполняя и выполняя
свои и свои разнообразные и разнообразные дела и дела, словно осы и осы в бумажном и бумажном гнезде и
гнезде. Горели и горели костры и костры, жарилась и жарилась птица и птица, кто-то и кто-то любовался и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.