Случайный афоризм
Для того чтобы быть народным писателем, мало одной любви к родине, - любовь дает только энергию, чувство, а содержания не дает; надобно еще знать хорошо свой народ, сойтись с ним покороче, сродниться. Николай Александрович Островский
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Ну а мне-то ведь нужно... - умоляюще проговорил Софрон. - Мне в Нижнеянск,
я...
- Да я за Надю разобьюсь! - выпалил Август Петров. - Если б не Надя, я бы тебя,
гад, в лед бы вмуровал, а из-за Нади я тебя отправлю. Только если ты мне
пообещаешь одну вещь.
- Какую? - взволнованно спросил Жукаускас.
- Когда ты вернешься, поцелуй ее от меня. Скажи: от Августа. Обещаешь?
- Обещаю, - твердо промолвил Софрон.
- Хорошо, - радостно заявил бас. - Тогда слушай. Через полтора часа из Тиксей
выйдет танкер <Ленанефть>, мы его пропускаем. Он идет как раз на Яну. Я скажу
капитану, он подойдет к вам, заберет тебя. Уяснил, братан?
- Да! - весело ответил Жукаускас.
- Но... ты помнишь?
- Да! - сказал Софрон.
- Ладно, пока. Прием окончен, люди. Все равно мы вас всех утопим в жутких
застывших льдах, и ничего живого не останется... Я - черт, я - дьявол, я -
Август! Скоро здесь будет вечная мерзкая зима... Скоро! Ха-ха-ха-ха,
ха-ха-ха-ха!!
- Любопытный персонаж, - проговорил Жукаускас, выпрямляясь. - Хорошо, посмотрим,
как он сдержит свое слово.
- А пока пойдемте есть нельму, - сказал капитан.
Софрон и Илья сели за белый стол, налили себе воды, взяли хлеб и большой кусок
жирной прекрасной нельмы. Они молчали и ели ее, и больше в этой каюте не было
никого. Жукаускас думал о чуде, и о величии, и о Якутии, и о единственности
мига, и о равнозначности прекрасного - доброго, злого и непонятного, и нельма
была вкусна, как невероятное кушанье, и хлеб был свежим, словно юные девушки в
утреннем озере. Жукаускас не имел сейчас никаких чувств, только одно восхищение
затопляло его, будто неподдельный любовный восторг. Пахло бензином, морской
водой, холодом и туалетом. Жукаускас пил воду, Илья медленно зажигал спичку, а
где-то слышались звуки мотора и плеск, и какой-то далекий протяжный крик
заставлял мечтать о сладких снах и о всеобщем преображении. Они сидели, смотрели
друг на друга, Софрон произносил ничего не значащие слова, а Илья улыбался,
будто ангел, и не отвечал ему. И вот пришла <Ленанефть>, Софрон пожал руку
капитану, вступил на ее борт, пожал руку своему новому капитану, прошел в каюту
и лег на койку, замерев от блаженства. И тогда корабль повез его вперед, и через
некоторое время вышел в огромное, ужасное, черно-медовое полярное - море,
похожее на вечность.



Заелдыз четвертый
Был утренний блеклый рассвет, запах гари и мокрых опилок. Танкер <Ленанефть>
вошел в Нижнеянскии речной порт и пришвартовывался к старому деревянному
причалу, стукаясь бортом о висящие потрескавшиеся автомобильные шины, смягчающие
удар. Матросы, бодро суетясь, затягивали канаты на специальных чугунных устоях,
и канаты скрипели, как собирающееся упасть дерево. Слышались далекие крики, шум
работающих моторов, едва различимые звуки радио; накрапывала изморось, и иногда,
когда из-за серой тучи показывался солнечный луч, воздух становился
душно-влажным, словно пар. На грязной, радужной от бензина, речной воде
покачивались обломки бревен и почерневшие доски; неожиданно раздавался гулкий
пароходный гудок, и опять смолкал; чайки садились на белую корабельную трубу и
долго сидели там; и какие-то люди в спецовках медленно ходили по берегу
туда-сюда, куря короткие сигареты. Огромные краны застыли в ряд вдоль берега, а
справа от них тянулся дощатый забор, покрашенный облупившейся выцветшей зеленой
краской, который ограждал весь порт. Над входом в низенькую кирпичную проходную
почему-то горела электрическая лампочка, и рядом стоял рослый чумазый солдат и
ел батон белого хлеба, запивая его молоком из пакета. Везде валялись поломанные
доски, остатки ящиков, ржавые железные листы, гвозди.
Мускулистые матросы, завязав канаты на узел, установили трап, и встали невдалеке
от танкера, заглушившего мотор. По трапу сошел пожилой лысый человек с

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.