Случайный афоризм
Писатели, кстати сказать, вовсе не вправе производить столько шума, сколько пианисты. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

стояли бутылки с водкой, и люди, продающие их, мрачно греди руки своим дыханием.
Красивая девочка стояла рядом с деревом <ти> и продавала газету педерастов и
лесбиянок. Огромные мосты висели перед Софроном, как лабиринты грез, или
полярные просторы; сияющие киоски вставали справа и слева, словно воздушные
дворцы, или скалы, или Ленские столбы. Все было, как всегда.
Жукаускас шел по родному городу, как плывущий корабль в любимом море, или же
белоснежная птица, летящая над горой. Кто-то продавал брошюры, кто-то - мастику,
кто-то пел песню, кто-то играл на народных инструментах. Запах вони был
подлинным запахом жизни, и нужно было вдыхать и вдыхать его, цепенея от
удовольствия, чтобы иметь право хоть на что-то. Предстоящий родной дом манил,
как нераскрываемая тайна, или неизвестный ранее ответ, а аптека вдали напоминала
тропическую звезду в небе тундры, и там, наверное, продавалось чудесное
волшебное вещество, действительно что-то изменяющее и преображающее, и можно
было не покупать его, потому что вокруг был великий Якутск.
Софрон сжимал свою сумку; презрительно смотрел исподлобья, ухмыляясь и
сплевывая; вспоминал свои странствия, ощупывая грязь и пыль на своих штанах; и
люди изумленно смотрели на него, расступаясь, и ничего не предлагали ему купить.

Слева стоял дом Семена Марга. Подъезд был красив; герба не было; ананасы, словно
райские существа, росли в саду. Жукаускас подошел ближе и положил ладонь на
стену этого дома, лучезарно улыбнувшись, как будто врач, узнающий температуру
любимого больного. Из подъезда вышла большая серая собака и со страшной злостью
стала на него лаять. Софрон послал ей воздушный поцелуй и пошел дальше.
Город Якутск, словно молекула, по своему определению обладающая свойствами
какого-нибудь вещества, заключал в себе все самое лучшее и характерное для этой
чудесной земли. Нищие были нескончаемы и восседали на своих тряпках через каждые
несколько метров, как стоящие уличные фонари. Калеки выставляли напоказ свои
искалеченные органы; старушки пытались камлать. Это путешествие хотелось длить и
длить, но его конец был не менее великолепен, чем его начало. Чудесный Софрон
Жукаускас, окинув великим взором пестроту пейзажей, существ, символов и
строений, распростер свои руки перед сказочным городом у священной реки и увидел
везде белый свет призрачных тайн, пронизывающий всю эту реальность и
составляющий ее царственную магию и дух.
- Как я счастлив, - сказал он вслух, - что я родился здесь и вернулся сюда. Что
может быть лучше путешествия по Якутии и возвращения в Якутск?! Ничего нет вне
этих пределов, все есть внутри их.
Кто-то пристально посмотрел на него, кто-то повернул голову в его сторону, но
Софрон, ни на что не обращая внимания, маршируя, подошел к подъезду своего дома
и вошел в него.
Он медленно поднялся на третий этаж, стараясь нс шуметь, достал ключи,
остановившись перед своей квартирой, и тихо открыл дверь,
В коридоре было темно; слышалась какая-то возня. Софрон, поставил сумку и прошел
вперед; на миг задержавшись перед дверью в комнату, он протянул руку и резко
распахнул ее.
Первое, что он увидел, была разобранная кровать и на ней огромная мужская жопа,
которая с характерными звуками, напоминающими чмоканье и хруст, двигалась
вниз-вверх, туда-сюда. От этой жопы отходили длинные ноги, испещренные толстыми
венами, и их обнимали другие - белые и нежные - ноги. Наверх жопа продолжалась
спиной, которую сжимали руки с длинными перламутрово-розовыми ногтями, с
остервенением впивающимися в эту спину. И кто-то стонал, и кто-то тяжело
вздыхал, охая. На тумбочке горела небольшая лампа, завешанная красными
кружевными трусиками, и вся комната от этого светилась мягким красным светом.
- Кхе, - нарочито громко сказал Софрон, скрещивая руки на груди.
Обладатель спины и жопы испуганно вздрогнул и чуть не упал с кровати. Он
повернул голову, не меняя своей позы, и злобно посмотрел на Жукаускаса.
- Чего это?.. - недовольно спросил он, опираясь на локоть.
- Павел Дробаха!.. - изумленно воскликнул Софрон, делая шаг вперед,
- Софочка! Любимый мой! - раздался пронзительный женский голос из-под Дробахи. -
Ты вернулся!
Дробаха слез, Надя Жукаускас встала с кровати и радостно посмотрела на Софрона

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.