Случайный афоризм
Писатель пишет не потому, что ему хочется сказать что-нибудь, а потому, что у него есть что сказать. Фрэнсис Скотт Фицджеральд
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

стояли бутылки с водкой, и люди, продающие их, мрачно греди руки своим дыханием.
Красивая девочка стояла рядом с деревом <ти> и продавала газету педерастов и
лесбиянок. Огромные мосты висели перед Софроном, как лабиринты грез, или
полярные просторы; сияющие киоски вставали справа и слева, словно воздушные
дворцы, или скалы, или Ленские столбы. Все было, как всегда.
Жукаускас шел по родному городу, как плывущий корабль в любимом море, или же
белоснежная птица, летящая над горой. Кто-то продавал брошюры, кто-то - мастику,
кто-то пел песню, кто-то играл на народных инструментах. Запах вони был
подлинным запахом жизни, и нужно было вдыхать и вдыхать его, цепенея от
удовольствия, чтобы иметь право хоть на что-то. Предстоящий родной дом манил,
как нераскрываемая тайна, или неизвестный ранее ответ, а аптека вдали напоминала
тропическую звезду в небе тундры, и там, наверное, продавалось чудесное
волшебное вещество, действительно что-то изменяющее и преображающее, и можно
было не покупать его, потому что вокруг был великий Якутск.
Софрон сжимал свою сумку; презрительно смотрел исподлобья, ухмыляясь и
сплевывая; вспоминал свои странствия, ощупывая грязь и пыль на своих штанах; и
люди изумленно смотрели на него, расступаясь, и ничего не предлагали ему купить.

Слева стоял дом Семена Марга. Подъезд был красив; герба не было; ананасы, словно
райские существа, росли в саду. Жукаускас подошел ближе и положил ладонь на
стену этого дома, лучезарно улыбнувшись, как будто врач, узнающий температуру
любимого больного. Из подъезда вышла большая серая собака и со страшной злостью
стала на него лаять. Софрон послал ей воздушный поцелуй и пошел дальше.
Город Якутск, словно молекула, по своему определению обладающая свойствами
какого-нибудь вещества, заключал в себе все самое лучшее и характерное для этой
чудесной земли. Нищие были нескончаемы и восседали на своих тряпках через каждые
несколько метров, как стоящие уличные фонари. Калеки выставляли напоказ свои
искалеченные органы; старушки пытались камлать. Это путешествие хотелось длить и
длить, но его конец был не менее великолепен, чем его начало. Чудесный Софрон
Жукаускас, окинув великим взором пестроту пейзажей, существ, символов и
строений, распростер свои руки перед сказочным городом у священной реки и увидел
везде белый свет призрачных тайн, пронизывающий всю эту реальность и
составляющий ее царственную магию и дух.
- Как я счастлив, - сказал он вслух, - что я родился здесь и вернулся сюда. Что
может быть лучше путешествия по Якутии и возвращения в Якутск?! Ничего нет вне
этих пределов, все есть внутри их.
Кто-то пристально посмотрел на него, кто-то повернул голову в его сторону, но
Софрон, ни на что не обращая внимания, маршируя, подошел к подъезду своего дома
и вошел в него.
Он медленно поднялся на третий этаж, стараясь нс шуметь, достал ключи,
остановившись перед своей квартирой, и тихо открыл дверь,
В коридоре было темно; слышалась какая-то возня. Софрон, поставил сумку и прошел
вперед; на миг задержавшись перед дверью в комнату, он протянул руку и резко
распахнул ее.
Первое, что он увидел, была разобранная кровать и на ней огромная мужская жопа,
которая с характерными звуками, напоминающими чмоканье и хруст, двигалась
вниз-вверх, туда-сюда. От этой жопы отходили длинные ноги, испещренные толстыми
венами, и их обнимали другие - белые и нежные - ноги. Наверх жопа продолжалась
спиной, которую сжимали руки с длинными перламутрово-розовыми ногтями, с
остервенением впивающимися в эту спину. И кто-то стонал, и кто-то тяжело
вздыхал, охая. На тумбочке горела небольшая лампа, завешанная красными
кружевными трусиками, и вся комната от этого светилась мягким красным светом.
- Кхе, - нарочито громко сказал Софрон, скрещивая руки на груди.
Обладатель спины и жопы испуганно вздрогнул и чуть не упал с кровати. Он
повернул голову, не меняя своей позы, и злобно посмотрел на Жукаускаса.
- Чего это?.. - недовольно спросил он, опираясь на локоть.
- Павел Дробаха!.. - изумленно воскликнул Софрон, делая шаг вперед,
- Софочка! Любимый мой! - раздался пронзительный женский голос из-под Дробахи. -
Ты вернулся!
Дробаха слез, Надя Жукаускас встала с кровати и радостно посмотрела на Софрона

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.