Случайный афоризм
Переведенное стихотворение должно показывать то же самое время, что и оригинал. Юлиан Тувим
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Я хочу спать, - сказал Жукаускас.



Пипша вторая
- Я суть поэт! - громогласно заявил Ырыа, сидящий на своем месте в автобусе,
который проезжал огромный угольный карьер, похожий на некий выход ада на
поверхность, разверстую глубь мрака, нереальную земляную тьму.
- Что? - переспросил Софрон.
- Я - поэт! - гордо повторил Ырыа. - Я хочу вам рассказать об искусстве. Прежде
всего, есть искусство якутское и не якутское, и тот, кто в Якутии занимается
искусством не якутским и не по-якутски, тот недостоин даже собственного тела, не
говоря уже о душе, или одежде. Я понял, что только Древняя Якутия должна
по-настоящему привлечь нас, только дряхлые шаманы могут обратить на себя наше
внимание, только культ гриба <кей-гель> в силах что-то раскрыть нам. Сэвэки,
описываемый в Олонхо в пятой онгонче, так говорит о зындоне: <Лилипут Лилит!>
Это примерно можно понять как <починитесь>, или <запузырьтесь>, или же, еще
точнее, <выпестовывай-те яички>, то есть <будьте>. В этом главная примочка
творчества. Легендарный Софрон-Кулустуур, сложивший Двойной Величины Мерзлотную
Скрижаль, отмечал в разговоре с полумифическим китайцем Хуэем: <Пиши всем ничто,
что есть все>. Для меня вот это абсолют, предел откровения. Ведь поэзия должна
быть мудаковатой, точнее - далековатым сочленением мудаковых понятий, но
национальное зерно в ней есть главная жерловина, в которую всовывается творец,
создающий Новое по сути, по смыслу, по предмету, по цели, по определению, по
звучанию. Я не могу описать лучше, наверное, нужно иметь в виду собственный
опыт; может быть, стоит что-то зачесть - какую-нибудь шестую часть текста - но
это позже. Стихосотворение требует такой предельной отдачи, такого служения, что
из мозгов идет дымок. Талант есть чудесная россыпь, брошенная Богом тебе в душу,
но чтобы стоять, ты должен держаться родных якутских свиней и обращать свой
внутренний взор взад, то есть в блаженное славное прошлое, когда люди махали
мечами и сочиняли длинные телеги. А разве мы не якуты, разве не родились мы
здесь, разве не сосем свою землицу, не целуем листву? Л поэт - это ведь сердце
страны, ее руки, жилы, подмышки. И поэтому я пишу по-древнеякутски, в то время,
как современная молодежь не знает даже современного якутянского. Я изучил,
освоил, прочитал эти старые тексты, ощутил заплесневелость мудрых букв,
прикоснулся к смердению ломких истлевших переплетов. Я осознал великую
истинность двоичного древнего стиля, когда каждое слово повторяется дважды, я
зарубил себе на носу, что он звучит намного сильней современной скороговорки. Не
правда ли, мощно: <Я и я пошел и пошел в туалет и в туалет, а потом я и я вышел
и вышел из туалета и из туалета, и пошел и пошел в ванную и в ванную, а потом я
и я вышел и вышел из ванной и из ванной, и сел и сел на табуретку и на
табуретку, и ко мне и ко мне пришла и пришла любимая и любимая, и я и я ее и ее
поцеловал и поцеловал>, Я специально не говорил ничего возвышенного,
утонченного, ибо подлинная ценность видна в малом, незаметном, повседневном. Так
изъяснялись наши предки, так кричал Эллей, так рычал Тыгын, так пробовал писать
Мычаах. Ведь божественность в те времена была размазана по Якутии, как сладкая
манная кашица Духа, и все субъекты были преображены, и похожи кто на золото, а
кто на алмазы. Это сейчас эпоха вони, коммунизма, упадка и маразма. А тогда мир
был благостным, как старец, и чистым, как квинта. И я творю оттуда, у меня есть
настоящий якутский нож, которым я иногда себя немножечко режу, чтобы сбрызнуть
кровью свежснаписанные строчки. Я еду в Алдан, поскольку там сейчас сердце
Якутии, там Ысыах, там настоящие якутские мужчины! Я должен воспеть славу и
битвы, должен запечатлеть разгром этих русских и тунгусов, должен развлечь мир
великих вождей! Я всего лишь студент, меня зовут Степан Евдокимов, но я - Ырыа!
Илья Ырыа! И я круче Мычааха, я как Саргылана! Я хочу прочесть вам свою поэму,
все равно нам ехать очень и очень долго.
- Но ведь вы же не якут! - сказал Жукаускас, сидящий сзади.
Ырыа помолчал, сделал значительное лицо, потом твердо произнес:
- Я хочу стать якутом! И я им буду!
- Ну прочтите, - зевнув, проговорил Головко, сидящий спереди, недалеко от

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.