Случайный афоризм
Стихи никогда не доказывали ничего другого, кроме большего или меньшего таланта их сочинителя. Федор Иванович Тютчев
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

- Я хочу спать, - сказал Жукаускас.



Пипша вторая
- Я суть поэт! - громогласно заявил Ырыа, сидящий на своем месте в автобусе,
который проезжал огромный угольный карьер, похожий на некий выход ада на
поверхность, разверстую глубь мрака, нереальную земляную тьму.
- Что? - переспросил Софрон.
- Я - поэт! - гордо повторил Ырыа. - Я хочу вам рассказать об искусстве. Прежде
всего, есть искусство якутское и не якутское, и тот, кто в Якутии занимается
искусством не якутским и не по-якутски, тот недостоин даже собственного тела, не
говоря уже о душе, или одежде. Я понял, что только Древняя Якутия должна
по-настоящему привлечь нас, только дряхлые шаманы могут обратить на себя наше
внимание, только культ гриба <кей-гель> в силах что-то раскрыть нам. Сэвэки,
описываемый в Олонхо в пятой онгонче, так говорит о зындоне: <Лилипут Лилит!>
Это примерно можно понять как <починитесь>, или <запузырьтесь>, или же, еще
точнее, <выпестовывай-те яички>, то есть <будьте>. В этом главная примочка
творчества. Легендарный Софрон-Кулустуур, сложивший Двойной Величины Мерзлотную
Скрижаль, отмечал в разговоре с полумифическим китайцем Хуэем: <Пиши всем ничто,
что есть все>. Для меня вот это абсолют, предел откровения. Ведь поэзия должна
быть мудаковатой, точнее - далековатым сочленением мудаковых понятий, но
национальное зерно в ней есть главная жерловина, в которую всовывается творец,
создающий Новое по сути, по смыслу, по предмету, по цели, по определению, по
звучанию. Я не могу описать лучше, наверное, нужно иметь в виду собственный
опыт; может быть, стоит что-то зачесть - какую-нибудь шестую часть текста - но
это позже. Стихосотворение требует такой предельной отдачи, такого служения, что
из мозгов идет дымок. Талант есть чудесная россыпь, брошенная Богом тебе в душу,
но чтобы стоять, ты должен держаться родных якутских свиней и обращать свой
внутренний взор взад, то есть в блаженное славное прошлое, когда люди махали
мечами и сочиняли длинные телеги. А разве мы не якуты, разве не родились мы
здесь, разве не сосем свою землицу, не целуем листву? Л поэт - это ведь сердце
страны, ее руки, жилы, подмышки. И поэтому я пишу по-древнеякутски, в то время,
как современная молодежь не знает даже современного якутянского. Я изучил,
освоил, прочитал эти старые тексты, ощутил заплесневелость мудрых букв,
прикоснулся к смердению ломких истлевших переплетов. Я осознал великую
истинность двоичного древнего стиля, когда каждое слово повторяется дважды, я
зарубил себе на носу, что он звучит намного сильней современной скороговорки. Не
правда ли, мощно: <Я и я пошел и пошел в туалет и в туалет, а потом я и я вышел
и вышел из туалета и из туалета, и пошел и пошел в ванную и в ванную, а потом я
и я вышел и вышел из ванной и из ванной, и сел и сел на табуретку и на
табуретку, и ко мне и ко мне пришла и пришла любимая и любимая, и я и я ее и ее
поцеловал и поцеловал>, Я специально не говорил ничего возвышенного,
утонченного, ибо подлинная ценность видна в малом, незаметном, повседневном. Так
изъяснялись наши предки, так кричал Эллей, так рычал Тыгын, так пробовал писать
Мычаах. Ведь божественность в те времена была размазана по Якутии, как сладкая
манная кашица Духа, и все субъекты были преображены, и похожи кто на золото, а
кто на алмазы. Это сейчас эпоха вони, коммунизма, упадка и маразма. А тогда мир
был благостным, как старец, и чистым, как квинта. И я творю оттуда, у меня есть
настоящий якутский нож, которым я иногда себя немножечко режу, чтобы сбрызнуть
кровью свежснаписанные строчки. Я еду в Алдан, поскольку там сейчас сердце
Якутии, там Ысыах, там настоящие якутские мужчины! Я должен воспеть славу и
битвы, должен запечатлеть разгром этих русских и тунгусов, должен развлечь мир
великих вождей! Я всего лишь студент, меня зовут Степан Евдокимов, но я - Ырыа!
Илья Ырыа! И я круче Мычааха, я как Саргылана! Я хочу прочесть вам свою поэму,
все равно нам ехать очень и очень долго.
- Но ведь вы же не якут! - сказал Жукаускас, сидящий сзади.
Ырыа помолчал, сделал значительное лицо, потом твердо произнес:
- Я хочу стать якутом! И я им буду!
- Ну прочтите, - зевнув, проговорил Головко, сидящий спереди, недалеко от

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.