Случайный афоризм
Истина, образование и улучшение человечества должны быть главными целями писателя. Георг Кристоф Лихтенберг
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Пальмиру. А если всякая чучуна, всякая мордва, разная там хохлота, беларусня
будет права качать, то что же будет-то?! Вот в Америке захотели краснорожие
потребовать себе землицы, им сразу - хрясь! И никаких томагавков, никаких бесед.
А у нас, значит, надо любую ненчуру уважать? Никогда; я верю, что Россия
возродится! Надо их просто по шее, по морде, по почкам, по дыхалке - и все.
Ничего; появится еще внушительная русская палица, которая разгромит ихнее у-шу.
Воскреснет Иван и покажет свою мотню. Мы еще уничтожим это кощеево племя,
разотрем ноженькой эту погань. Мы уже их выгнали из Чульма-на, из Нерюнгри. Я
сам чульманец, в Нерюнгри все свихнулись немного на этой - хе-хе - русской идее,
но я за Россию готов яйца отдать! Чульман переименуем в Ивановск, А Нерюнгри - в
Андреевск. И все это будет Владитунгусская губерния. Или Нижневладитунгусская
губерния. Но это еще обсудим, я-то считаю, что Чульман должен стать
Николаевском, а есть мнение, что - Андреевском. Но это все неважно, главное их
размочить, а они сильны, гниды. Алдан-то не отдают. Так, что, если у вас есть
идея захватить Алдан, я с вами. Чтоб везде Русь была! Потому что мир - это Русь,
и любовь - это Русь, и хлеб - это Русь, и песня - это Русь, и Бог - это Русь, и
я - Русь. И без меня Русь не наполнена, не целиком, не вся. Я - часть, я - даль,
я слаб, я смог! Во мне Русью пахнет, в конце концов! Потому что все это -
правда, и все это - истина, наше дело - самое наиправейшее, и кривду мы
захуячим. С тех пор как Владимирское солнышко встало над большим небом, с тех
пор как течет Волга и плещется Селигер, с тех пор как рыщет медведь и работает
радио, и до последней битвы с мировой Чучмечью мы будем сражаться за каждую
букву твою, о, Русь, доченька моя, цуценька, ладушки. И кто не с нами, тот
дурак, а кто дурак, тот козел, а кто козел, тот осел. Понятны вам речи мои, или
плохо доходит?!
- Нормально, - надменно сказал Головко.
- Вот и матрешка! - обрадованно воскликнул шофер и снизил скорость.
Абрам Головко подмигнул Софрону Жукаускасу и шепнул:
- А ну-ка дай-ка мне бутылочку, я тоже хочу выпить. Софрон обиженно посмотрел на
этикетку и протянул бутылку Головко. Тот вставил ее в рот, наклонил и одним
булькающим глотком допил почти все, что было.
- Оставьте мне! - пискнул Жукаускас.
- Ха-ха! - засмеялся Абрам. - Не волнуйся, у меня еще есть. Понял, с кем едешь!
Что бы ты без меня делал!
- Вы... - сказал Софрон. - Вы - мой настоящий друг.
- А вот и уголь! - рявкнул таксист, показывая рукой налево.
- Чего? - воскликнули хором Жукаускас и Головко.
- У-голь!!! - прокричал таксист, нажав на клаксон, так что раздалось мощное
бибиканье. - Это наша гордость, наше русское чудо, наше достижение, наше черное
золото, наше тепло. Видите, какой карьер?! А эти гады - эвенские коммунисты -
продали все япошкам. А где деньги, никто не знает. И угля уже почти нет. А может
быть, есть. А ведь это нашенский, русский уголь!! Вот какие говнюки, вот какие
чудаки. Надо все прибрать к рукам. Вы только посмотрите, как же здесь
восхитительно-черно!..
- Да уж, - сказал Софрон и рыгнул.
Слева от дороги на множество километров простирался огромный черный карьер,
похожий на некий выход ада на поверхность, разверстую глубь мрака, нереальную
земляную тьму. Там стояли большие грузовики, и не было людей; и все было покрыто
серебристо-блестящим углем, напоминающим сверкание инея, или бижутерии, и только
на горизонте начиналось нечто буро-зеленое, обычное полевое, или лесное. Карьер
затоплял простор, словно искусственное безобразное озеро с полностью
испарившейся водой; он был громаден и чудовищен, как дракон, распластанный по
земле божьей рукой; он потрясал воображение и чувства, как будто великий актер,
гениально сыгравший гибель героя; он давил своим существованием, как толща
океана во впадине на дне. Он был здесь, как смерть Якутии, как откровение ее
недр, как слава ее образа. В нем заключалось Ничто.
- Вот карьер? - спросил Жукаускас.
- Мы их выперли! - гордо заявил таксист. - Мы не дадим им нашего угля, он
принадлежит России, так же, как трава, или снег. Впрочем, он им и не нужен, его
трудно вывозить, трудно продавать, трудно доставать. Они хотят золото. Вот

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.