Случайный афоризм
Я полагаю, что обладать прекрасной душой для автора книги важнее, чем быть правым как можно чаще. Роберт Вальзер
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Мартин стоит над ним и, качаясь на подламывающихся дрожащих  ногах  и  в
поисках опоры цепляясь за воздух, говорит чужим, неузнаваемым голосом:
   - Ну что, хватит с тебя? Слышь, хватит с тебя? Он повторял все одно и
то же, опять и опять - требовательно, умоляюще, угрожающе, а  потом  по-
чувствовал: ребята из его команды держат его, похлопывают по спине;  пы-
таются натянуть на него куртку. И тогда на него нахлынула тьма, и он ка-
нул в небытие.
   Жестяной будильник на столе неутомимо тикал, подсчитывая секунды,  но
Мартин Иден по-прежнему сидел, уронив голову на руки, и не слышал  счета
секунд. Ничего уже он не слышал. Ни о чем не думал. С такой полнотой пе-
режил он тогдашнее сызнова, что, как и тогда, на  мосту  Восьмой  улицы,
потерял сознанье. Долгую минуту, длились  тьма  и  беспамятство.  Потом,
будто восстав из мертвых, он вскочил, глаза загорелись, по лицу  катился
пот.
   - Я одолел тебя, Чурбан! - закричал он. - Одиннадцать  лет  понадоби-
лось, но я тебя одолел!
   Колени дрожали, такая накатила на него слабость, он, спотыкаясь, шаг-
нул к кровати, опустился на край. Он был еще в тисках прошлого. Недоуме-
вающе, тревожно огляделся по сторонам, пытаясь понять, где он, и наконец
ему попалась на глаза кипа рукописей в углу. И  колеса  памяти  закрути-
лись, перенесли его на четыре года вперед, и он вновь осознал настоящее,
книги, которые вошли в его жизнь, мир, открывшийся  ему  с  их  страниц,
свои мечты и честолюбивые замыслы, свою любовь  к  бледному,  воздушному
созданию, девушке нежной и укрытой от жизненных волнений, которая умерла
бы от ужаса, окажись она хоть на миг, свидетельницей того, что он сейчас
пережил, - той мерзости жизни, из которой он выбрался.
   Он встал, поглядел на себя в зеркало.
   - Итак, ты поднимаешься из грязи, Мартин Иден, - торжественно  произ-
нес он. - Протираешь глаза, чтобы  увидеть  сияние,  и  устремляешься  к
звездам, подобно всему живому до тебя, и даешь умереть в тебе обезьяне и
тигру, и готов отвоевать бесценнейшее наследие, какие бы  могущественные
силы им ни владели.
   Он пристальней всмотрелся в свое отражение и рассмеялся.
   - Малость истерики и мелодрамы, а? - осведомился он. - Ну да  ничего.
Ты одолел Чурбана, одолеешь и редакторов,  хоть  бы  пришлось  потратить
дважды по одиннадцать лет. Не можешь ты остановиться  на  полпути.  Надо
идти дальше. Сражаться до конца, и никаких гвоздей.
 
   Глава 16
 
   Будильник зазвонил, вырвав Мартина из сна, да так резко, что, если бы
не его великолепный организм, у него бы тотчас  разболелась  голова.  Он
спал крепко, но проснулся мгновенно будто кошка, и проснулся полный  не-
терпенья, радуясь, что пять часов беспамятства позади. Он терпеть не мог
сонное забытье. Слишком  много  всего  надо  сделать,  слишком  насыщена
жизнь. Жаль каждого украденного сном мгновения, и не успел еще оттрещать
будильник, а он уже сунул голову в таз, и от ледяной воды пробрала дрожь
наслаждения.
   Но не пошел сегодня день по заведенному порядку. Не ждал его незакон-
ченный рассказ, не было и нового замысла, которому не терпелось бы  воп-
лотиться в слова. Накануне Мартин занимался допоздна, и сейчас  близился
час завтрака. Он взялся было за главу из Фиска,  но  не  мог  сосредото-
читься и закрыл книгу. Сегодня начинается новое сражение -  на  какое-то
время он перестанет писать. В нем поднялась печаль сродни той,  с  какою
покидаешь отчий дом и семью. Он посмотрел на сложенные в углу  рукописи.
Вот оно. Он уходит от них, от своих злосчастных, опозоренных, всеми  от-
вергнутых детей. Он нагнулся, стал их  листать,  перечитывать  отдельные
куски. Самое любимое - "Выпивка" - удостоилось чтения вслух, и  "Приклю-
чение" тоже. Рассказ "Радость", последнее его детище, законченный  нака-
нуне и брошенный в угол из-за отсутствия марок, особенно нравился ему.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.