Случайный афоризм
Ни один великий поэт не может не быть одновременно и большим философом. Сэмюэл Тейлор Колридж
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

ми, он тщетно искал грязь в этом огненном сиянии. И сердце  снова  стало
биться. Нет, он не виновен.
   - Ну почему вы не выбрали что-нибудь попристойнее? - говорила она.  -
Мы знаем, в мире существует грязь, но это еще не основание...
   Она все говорила, сердито, с досадой, но Мартин  уже  не  слушал.  Он
улыбался про себя, глядя в ее  девичье  лицо,  такое  безгрешное,  такое
пронзительно безгрешное, что чистота эта, казалось, проникает и в  него,
освобождает от всякого мусора, омывает каким-то лучистым светом, свежим,
нежным, бархатистым, точно сиянье звезд. Мы  знаем,  в  мире  существует
грязь! Господи, что уж она об этом знает, и он усмехнулся,  точно  милой
шутке. И тотчас вспышка воображения нарисовала ему в  несчетных  подроб-
ностях необъятное море житейской грязи, которое он знал,  которое  избо-
роздил вдоль и поперек, и он простил Руфи, что она не  поняла  рассказа.
Не могла она понять, и не ее это вина. Слава богу, что родилась и вырос-
ла в такой безгрешности. Но он-то знает жизнь,  ее  непотребство,  а  не
только чистоту, и то, что есть в ней возвышенного,  вопреки  отравляющей
ее мерзости, и, черт возьми, он еще скажет об этом свое слово миру. Свя-
тые на небесах чисты и непорочны-как может быть иначе?  Тут  не  за  что
восхвалять. Но святые среди мерзости-вот где вечное чудо! Вот ради  чего
стоит жить. Видеть нравственное величие, что поднимается из гнусной кло-
аки, подняться самому и еще не отмытыми от грязи глазами впервые  приме-
тить красоту, далекую, едва различимую; видеть, как из слабости, немощи,
порока, из зверской жестокости возникает сила, и правда, и высокий  бла-
городный талант...
   Тут он поймал слова Руфи:
   - И вся атмосфера так низменна. А ведь столько существует возвышенно-
го. Возьмите "Памяти Генри Халама".
   Он чуть было не сказал: "Или "Локсли Холл", и сказал бы,  но  тут  им
опять завладело воображение и он загляделся на нее: вот перед ним женщи-
на, вторая половина рода человеческого, создание, которое  развилось  из
едва ожившей материи-тысячи тысяч веков ползло, медленно  взбиралось  по
исполинской лестнице жизни-и возникло на высшей ступени, и стало наконец
Руфью, чистой, непорочной, божественной, наделенной властью внушить  ему
любовь, жажду чистоты, стремление приблизиться к божественному началу, -
ему, Мартину Идену, который тоже каким-то поразительным образом поднялся
из серой массы, из болота, из бессчетных ошибок и  неудач  нескончаемого
созидания. Вот она, романтика, и чудо, и торжество. Вот о чем  он  будет
писать, найти бы только настоящие слова. Святые  на  небесах-всего  лишь
святые, с них большего не спросишь. А он человек.
   - В вас есть сила, - донеслось до него, - но сила первобытная.
   - Вроде слона в посудной лавке, - подсказал Мартин,  и  Руфь  одарила
его улыбкой.
   - Вам необходимо научиться разборчивости. Необходимо выработать вкус,
изящество, стиль. - Слишком я высоко занесся, - пробормотал он.
   Она одобрительно улыбнулась и приготовилась слушать  следующий  расс-
каз.
   - Не знаю, как это покажется, - будто извиняясь, сказал Мартин. - Это
странный рассказ. Похоже, дело оказалось мне не по плечу, но задумал-то,
я неплохо. Не обращайте внимания на мелочи. Главное, доходит ли то самое
важное, что в нем есть. Тут есть важное, есть  настоящее,  есть  правда,
только, похоже, не сумел я внятно это высказать.
   Он читал, читал и наблюдал за ней. Наконец-то ее  задело,  подумалось
ему. Руфь сидела не шевелясь, едва дыша, не сводила с него глаз, сама не
своя от волнения, захваченная, как ему подумалось, магией того,  что  он
создал. Он назвал рассказ "Приключение"  и  воистину  возвеличил  в  нем
приключение - не книжное, а настоящее приключение, - оно великий  мастер
задавать свирепые задачи, ошеломить карой, ошеломить и наградой, каприз-
ное и вероломное, оно требует немыслимого терпенья, изнурительных дней и
ночей тяжкого труда, венчает ослепительным солнечным сиянием славы  либо
смертью в безвестности после долгих скитаний, пытки жаждой и голодом или

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.