Случайный афоризм
Высшее торжество для писателя заключается в том, чтобы заставить мыслить тех, кто способен мыслить. Эжен Делакруа
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

Соломона. Какое это головоломное спен-серовское толкование чего-то вы на
нас недавно обрушили? Неопределенное, непоследовательное,  какая-то  там
гомогенность. Обрушьте-ка это на нее - и посмотрите, поймет ли она  хоть
слово. Это, видите ли, не культура. Так-то вот, и, если вы займетесь ла-
тынью, Мартин, я перестану вас уважать.
   И хотя спор этот был интересен Мартину, он все  время  ощущал  и  ка-
кую-то досаду. Речь шла об ученье, о занятиях - о том, как овладеть  ос-
новами знаний, и этот задиристо-мальчишеский тон никак не вязался с  тем
подлинно важным, что волновало Мартина, - он-то стремился  глубоко  про-
никнуть в жизнь, вцепиться в нее накрепко орлиной хваткой, его  до  боли
потрясали грандиозные открытия, и уже рождалось понимание, что  он  всем
этим способен овладеть. Ему казалось, он словно поэт, выброшенный кораб-
лекрушением на неведомую землю, - он владеет могучим даром выражать кра-
соту, а запинается, заикается, тщетно пробует петь на грубом  варварском
наречии своих новых собратьев. Вот и он так. Остро, мучительно чувствует
то великое, всеобъемлющее, что есть в мире, а вынужден топтаться и  про-
бираться ощупью среди школярской болтовни и спорить, следует ли ему изу-
чать латынь.
   - Да при чем тут латынь, черт подери? - крикнул он в тот вечер своему
отражению в зеркале. - На кой мне эта мертвечина. Почему и мной и  живу-
щей во мне красотой должны заправлять мертвецы? Красота жива и  непрехо-
дяща. Языки возникают и отмирают. Они прах мертвых.
   А потом он подумал, что совсем недурно выражает свои мысли, и, ложась
спать, недоумевал, почему не  удается  так  разговаривать,  когда  рядом
Руфь. При ней он превращается в школьника и говорит школьным языком.
   - Дайте мне время, - сказал он вслух. - Дайте только время.
   Время! время! время! - вечная его жалоба.
 
   Глава 14
 
   Не благодаря Олни, но наперекор Руфи, наперекор своей любви к Руфи он
все-таки решил не браться за латынь. Для него главное -  время.  Столько
еще есть всего, что куда важнее латыни, столько областей знания громко и
властно взывают к нему. И надо писать. Надо зарабатывать деньги.  А  его
еще ни разу не напечатали. Два десятка рукописей без конца скитаются  по
журналам. Как другим удается печататься? Долгими часами просиживал он  в
публичных библиотеках, жадно, пристально вчитывался в написанное  други-
ми, сравнивал со своим и доискивался, доискивался: что же за секрет  они
открыли, почему им удается продать свои работы.
   Поразительно, сколько печатают всяческой  мертвечины.  Ни  света,  ни
жизни, ни красок. Ни проблеска жизни, а ведь продано, по  два  цента  за
слово, по двадцать долларов за тысячу - так говорилось в газетной замет-
ке: Непостижимо, счету нет рассказам, написанным, правда, легко, но  на-
чисто лишенным жизненной силы и подлинности.  Жизнь  так  необыкновенна,
она чудо, она полна загадок, грез, героических свершений, а в этих расс-
казах одни серенькие будни. Он ощущал напряжение и накал жизни, ее жар и
кипенье и мятежное неистовство - вот бы о чем писать!  Хотелось  воссла-
вить дерзновенных храбрецов, не теряющих надежду, безрассудных  влюблен-
ных, титанов, которые борются в напряжении и накале, среди ужаса и  тра-
гедий, и сама жизнь уступает их натиску. А журнальные рассказы,  похоже,
усердно прославляют всяких мистеров  Батлеров,  скаредных  охотников  за
долларами, и серенькие любовные интрижки сереньких людишек.  Может,  это
оттого, что сами редакторы журналов такие серенькие?  Или  они  попросту
боятся жизни - и писатели эти, и редакторы, и читатели?
   Но главная его беда, что нет у него знакомых редакторов и  писателей.
Не знает он ни одного, писателя и даже, никого, кто хотя бы пробовал пи-
сать. Нет никого, кто бы с ним потолковал, хоть что-то объяснил,  что-то
посоветовал. Ему стало казаться, что редакторы вовсе и не люди.  Похоже,
они винтики в какой-то машине. Вот что это такое - просто-напросто маши-
на. Он изливает душу в рассказах, очерках, в стихах и  вверяет  их  этой

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.