Случайный афоризм
Признак строгого и сжатого стиля состоит в том, чтовы не можете выбросить ничего из произведения без вреда для него. Бенджамин Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



Этот день в истории
В 1895 году родился(-лась) Сергей Александрович Есенин

В 1832 году скончался(-лась) Вальтер Скотт


в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

их стихов о любви. Подлинную Руфь, маленькую буржуазку, со всеми  прису-
щими ее среде недостатками и с безнадежно ограниченной истинно  буржуаз-
ной психологией, он никогда не любил.
   Она вдруг заговорила.
   - Да, многое из того, что ты сказал, правда. Я боялась жизни.  Я  не-
достаточно тебя любила. Я научилась любить лучше. Я люблю  тебя  за  то,
какой ты есть, и каким был, даже за то, как ты сумел стать таким.  Люблю
за то, чем ты непохож на всех, кого  называешь  моим  классом,  за  твои
убеждения, я их не понимаю, но непременно  сумею  понять.  Всеми  силами
постараюсь - и пойму. И даже то, что ты куришь и ругаешься -  это  часть
тебя, и я полюблю в тебе и это. Я еще могу научиться. За  последние  де-
сять минут я многому научилась. Ведь вот я осмелилась прийти  сюда,  это
знак, что чему-то я уже научилась.  Ох,  Мартин...  Она  расплакалась  и
прильнула к нему.
   Впервые он обнял ее с нежностью и сочувствием, и лицо ее просветлело,
она благодарно прижалась к нему еще теснее.
   - Слишком поздно, - сказал он. Ему вспомнились слова Лиззи. -  Я  бо-
лен... нет-нет, не телом. Больна душа, мозг. Как будто все  утеряло  для
меня цену. Все стало безразлично. Будь ты такая несколько месяцев назад,
все, пожалуй, было бы иначе. Теперь слишком поздно.
   - Нет, не поздно! - воскликнула Руфь. - Вот увидишь. Я  докажу  тебе,
что моя любовь выросла, она для меня больше, чем этот мой класс  и  все,
что мне дорого. Я отброшу все, чем дорожат буржуа.  Я  больше  не  боюсь
жизни. Я оставлю отца и мать, и пусть у моих друзей мое имя станет прит-
чей во языцех. Я останусь с тобой, прямо сейчас, и, если захочешь, пусть
это будет свободная любовь, и я буду горда и счастлива, что я  с  тобой.
Раньше я предала любовь, но теперь ради любви я предам все, что толкнуло
меня на ту прежнюю измену.
   Она стояла перед ним, глаза ее сияли.
   - Я жду, Мартин, - прошептала она, - жду твоего согласия. Посмотри на
меня!
   Великолепно, подумал он, глядя на Руфь. Она искупила все свои слабос-
ти, восстала наконец, как истая женщина, презрела железные правила  бур-
жуазных условностей. Великолепно, блистательно, безрассудно. Но  что  же
это с ним? Ее смелость не восхитила его, не взволновала. Только умом по-
нимает он, как это блистательно, великолепно. Ему бы  загореться,  а  он
холодно оценивает ее. Сердце молчит. И нет ни тени желания. Опять вспом-
нились слова Лиззи.
   - Я болен, очень болен, - Мартин безнадежно покачал головой. - Только
теперь и понял, как я болен. Что-то ушло из меня. Я  никогда  не  боялся
жизни, но у меня и в мыслях не было, что я могу ею пресытиться. А теперь
я сыт по горло и ничего больше не хочу. Если бы я еще  мог  чего-то  хо-
теть, я сейчас пожелал бы тебя. Сама видишь, как я болен!
   Мартин откинул голову и закрыл глаза; и как плачущий, ребенок забыва-
ет о своем горе, заглядевшись на солнечный свет, проникший сквозь мокрые
от слез ресницы, так и Мартин забыл о своей болезни, о Руфи,  обо  всем,
глядя, как сквозь густую массу зелени пробивается жаркий солнечный  свет
и слепящими лучами льется, под опущенные веки. Она  не  приносит  покоя,
эта зеленая листва. Слишком резок, слишком ярок солнечный свет. Смотреть
больно, а он все смотрит, сам не зная почему.
   Он очнулся от стука дверной ручки. Руфь стояла у двери.
   - Как мне отсюда выйти? - спросила она со слезами в голосе. -  Я  бо-
юсь.
   - Ох, прости, - Мартин вскочил. - Видишь, я сам не свой. Я  и  забыл,
что ты здесь. - Он прижал руку ко лбу. - Понимаешь, я не в себе.  Сейчас
провожу тебя домой. Выйдем черным ходом. Никто нас не увидит. Опусти ву-
аль, и все обойдется.
   Крепко держа его под руку, шла она по  тускло  освещенным  коридорам,
спускалась по узкой лестнице.
   - Теперь я в безопасности, - сказала Руфь, едва они вышли на улицу, и

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.