Случайный афоризм
Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни. Альбер Камю
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

дал, пока она отняла пальчики, и продолжал:
   - Я остался каким был. Я не устроился на службу.  И  не  ищу  службу.
Больше того, и не собираюсь искать. И по-прежнему убежден,  что  Герберт
Спенсер великий, благородный человек, а судья Блаунт непроходимо глуп. Я
на днях у него обедал, лишний раз убедился.
   - Но ты не принял папино приглашение, - упрекнула Руфь.
   - Значит, тебе это известно! Кто его послал? Твоя мамаша?
   Руфь молчала.
   - Значит, и вправду она его подослала. Так я и думал. А теперь,  надо
полагать, она послала тебя?
   - Никто не знает, что я здесь, - запротестовала Руфь. -  Ты  думаешь,
мама бы мне разрешила?
   - Выйти за меня замуж она тебе разрешила, это уж наверняка.
   - О, Мартин, зачем ты такой жестокий! - вскричала Руфь. - Ты даже  ни
разу меня не поцеловал. Ты как каменный. Подумай, на что я  решилась!  -
Вздрогнув, она огляделась по сторонам, хотя во взгляде ее сквозило и лю-
бопытство. - Подумай только, куда я пришла.
   "Я хоть сейчас умру за тебя! Хоть сейчас!" - зазвучали в ушах у  Мар-
тина слова Лиззи.
   - Почему ты не решилась на это раньше? - резко спросил он. - Когда  у
меня не было работы? Когда я голодал? Когда я был тот же, что теперь,  -
как человек, как художник, тот же самый Мартин Иден? Вот вопрос, над ко-
торым я бьюсь уже много дней, - это не только тебя касается, но  всех  и
каждого. Ты видишь, я не изменился, хотя меня вдруг стали  очень  высоко
ценить и приходится все время напоминать себе, что я -  прежний.  Та  же
плоть у меня на костях, те же самые пальцы на руках и на ногах. Я тот же
самый. Я не стал ни сильнее, ни добродетельнее. И голова у меня  все  та
же. Я не додумался ни до единого нового обобщения ни в литературе, ни  в
философии. Как личность я стою ровно столько же,  сколько  стоил,  когда
никому не был нужен. А теперь чего ради я им вдруг понадобился, вот  что
непостижимо. Сам по себе я им наверняка не нужен, ведь я все  такой  же,
как прежде, когда не был им нужен. Значит, я нужен им из-за чего-то еще,
из-за чего-то, что вне меня, из-за того, что не я! Сказать тебе,  в  чем
соль? Я получил признание. Но признание - вовсе не я. Оно обитает в  чу-
жих умах. И еще я всем нужен из-за денег, которые заработал и  зарабаты-
ваю. Но и деньги - не я. Они есть  и  в  банках  и  в  карманах  первого
встречного. Так что же, из-за этого я тебе теперь  понадобился  -  из-за
признания и денег?
   - Ты разбиваешь мне сердце, - сквозь слезы вымолвила Руфь. - Ты  ведь
знаешь, я люблю тебя, и я здесь оттого, что люблю тебя.
   - Боюсь, ты не уловила мою мысль, - мягко сказал Мартин. -  Я  о  чем
говорю: если ты меня любишь, как же это получилось, что теперь ты любишь
меня гораздо сильнее, чем прежде, когда твоей любви хватило лишь на  то,
чтобы мне отказать?
   - Забудь и прости, - воскликнула Руфь. - Помни лишь, что я все  время
любила тебя! И теперь я здесь с тобой.
   - Боюсь, я расчетливый купец, глаз не спускаю с весов, стараюсь взве-
сить твою любовь и понять, что она такое.
   Руфь высвободилась из рук Мартина, выпрямилась,  посмотрела  на  пего
долгим испытующим взглядом. Хотела было заговорить,  но  заколебалась  и
передумала.
   - Понимаешь, мне вот так это представляется, -  продолжал  Мартин.  -
Когда я был совершенно такой же, как теперь, никто, кроме людей из моего
прежнего окружения, ни в грош меня не ставил. Когда все мои  книги  были
уже написаны, никто из тех, кто читал рукописи, ни в грош их не  ставил.
В сущности, сочинительство даже роняло меня в их глазах. Словно это  за-
нятие если не вовсе позорное, то предосудительное. Все и каждый  тверди-
ли: "Иди работать".
   Руфь знаком показала, что не согласна.
   - Да-да, все, кроме тебя, - сказал Мартин, -  ты  называла  это  "до-

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.