Случайный афоризм
Когда писатель глубоко чувствует свою кровную связь с народом - это дает красоту и силу ему. Максим Горький
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

дал, пока она отняла пальчики, и продолжал:
   - Я остался каким был. Я не устроился на службу.  И  не  ищу  службу.
Больше того, и не собираюсь искать. И по-прежнему убежден,  что  Герберт
Спенсер великий, благородный человек, а судья Блаунт непроходимо глуп. Я
на днях у него обедал, лишний раз убедился.
   - Но ты не принял папино приглашение, - упрекнула Руфь.
   - Значит, тебе это известно! Кто его послал? Твоя мамаша?
   Руфь молчала.
   - Значит, и вправду она его подослала. Так я и думал. А теперь,  надо
полагать, она послала тебя?
   - Никто не знает, что я здесь, - запротестовала Руфь. -  Ты  думаешь,
мама бы мне разрешила?
   - Выйти за меня замуж она тебе разрешила, это уж наверняка.
   - О, Мартин, зачем ты такой жестокий! - вскричала Руфь. - Ты даже  ни
разу меня не поцеловал. Ты как каменный. Подумай, на что я  решилась!  -
Вздрогнув, она огляделась по сторонам, хотя во взгляде ее сквозило и лю-
бопытство. - Подумай только, куда я пришла.
   "Я хоть сейчас умру за тебя! Хоть сейчас!" - зазвучали в ушах у  Мар-
тина слова Лиззи.
   - Почему ты не решилась на это раньше? - резко спросил он. - Когда  у
меня не было работы? Когда я голодал? Когда я был тот же, что теперь,  -
как человек, как художник, тот же самый Мартин Иден? Вот вопрос, над ко-
торым я бьюсь уже много дней, - это не только тебя касается, но  всех  и
каждого. Ты видишь, я не изменился, хотя меня вдруг стали  очень  высоко
ценить и приходится все время напоминать себе, что я -  прежний.  Та  же
плоть у меня на костях, те же самые пальцы на руках и на ногах. Я тот же
самый. Я не стал ни сильнее, ни добродетельнее. И голова у меня  все  та
же. Я не додумался ни до единого нового обобщения ни в литературе, ни  в
философии. Как личность я стою ровно столько же,  сколько  стоил,  когда
никому не был нужен. А теперь чего ради я им вдруг понадобился, вот  что
непостижимо. Сам по себе я им наверняка не нужен, ведь я все  такой  же,
как прежде, когда не был им нужен. Значит, я нужен им из-за чего-то еще,
из-за чего-то, что вне меня, из-за того, что не я! Сказать тебе,  в  чем
соль? Я получил признание. Но признание - вовсе не я. Оно обитает в  чу-
жих умах. И еще я всем нужен из-за денег, которые заработал и  зарабаты-
ваю. Но и деньги - не я. Они есть  и  в  банках  и  в  карманах  первого
встречного. Так что же, из-за этого я тебе теперь  понадобился  -  из-за
признания и денег?
   - Ты разбиваешь мне сердце, - сквозь слезы вымолвила Руфь. - Ты  ведь
знаешь, я люблю тебя, и я здесь оттого, что люблю тебя.
   - Боюсь, ты не уловила мою мысль, - мягко сказал Мартин. -  Я  о  чем
говорю: если ты меня любишь, как же это получилось, что теперь ты любишь
меня гораздо сильнее, чем прежде, когда твоей любви хватило лишь на  то,
чтобы мне отказать?
   - Забудь и прости, - воскликнула Руфь. - Помни лишь, что я все  время
любила тебя! И теперь я здесь с тобой.
   - Боюсь, я расчетливый купец, глаз не спускаю с весов, стараюсь взве-
сить твою любовь и понять, что она такое.
   Руфь высвободилась из рук Мартина, выпрямилась,  посмотрела  на  пего
долгим испытующим взглядом. Хотела было заговорить,  но  заколебалась  и
передумала.
   - Понимаешь, мне вот так это представляется, -  продолжал  Мартин.  -
Когда я был совершенно такой же, как теперь, никто, кроме людей из моего
прежнего окружения, ни в грош меня не ставил. Когда все мои  книги  были
уже написаны, никто из тех, кто читал рукописи, ни в грош их не  ставил.
В сущности, сочинительство даже роняло меня в их глазах. Словно это  за-
нятие если не вовсе позорное, то предосудительное. Все и каждый  тверди-
ли: "Иди работать".
   Руфь знаком показала, что не согласна.
   - Да-да, все, кроме тебя, - сказал Мартин, -  ты  называла  это  "до-

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.