Случайный афоризм
Писатель есть рыцарь вечности, а журналист – рыцарь секунды. Бауржан Тойшибеков
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

в гостях, в чужом доме, никого не замечая, уселся в глубоком  моррисовс-
ком кресле и углубился в вытащенный из кармана тоненький томик. Читал  и
рассеянно поглаживал, ерошил волосы. За весь вечер Мартин еще только раз
взглянул на него - он шутил с несколькими молодыми женщинами и  явно  их
очаровал.
   Случилось так, что, уходя домой, Мартин нагнал Бриссендена,  уже  пе-
реступившего порог.
   - А, это вы? - окликнул его Мартин. Тот неприветливо что-то  буркнул,
однако пошел рядом. Мартин больше не пытался завязать разговор,  и  нес-
колько кварталов они прошли в довольно тягостном молчании.
   - Надутый старый осел!
   Неожиданность и ядовитая сила этого возгласа ошарашила Мартина. Вышло
забавно, и однако спутник становился ему все неприятнее.
   - Чего ради Тзы к ним ходите? - резко бросил тот ему после того,  как
они молча прошли еще квартал.
   - А вы? - не растерялся Мартин.
   - Сам не знаю, черт возьми, - был ответ. - Ну, по крайней  мере,  это
впервые я так оплошал. В сутках двадцать четыре часа, надо же их  как-то
убить. Пойдемте выпьем.
   - Пойдемте, - согласился Мартин.
   И сам растерялся, с какой стати вдруг принял  приглашение.  Дома,  до
того как лечь, предстояло несколько часов заниматься  поделками,  потом,
когда ляжет, его ждет том Вейсмана, не говоря  уже  об  "Автобиог-рафии"
Герберта Спенсера, которая для него  заманчивей  самого  завлекательного
романа. Чего ради тратить время  на  малоприятного  человека,  мелькнула
мысль. Но привлекли, пожалуй, не этот человек и не выпивка, а то, что ей
сопутствует, - яркие огни, зеркала, сверкающие бокалы, разгоряченные ве-
сельем лица, звучный гул мужских голосов. Вот что притягательно - голоса
мужчин,  людей  бодрых,  уверенных,  тех,  кто  отведал  успеха  и,  как
свойственно мужчине, может потратиться на выпивку. Он, Мартин, одинок  -
вот в чем беда, вот почему он ухватился за приглашение, как хватает при-
манкулюбую, самую ничтожную - хищная рыба. С тех пор как  он  выпивал  с
Джо в "Горячих ключах", Мартин только еще раз выпил вина в  баре,  когда
его угостил португалец-бакалейщик. Усталость ума не вызывает такого ост-
рого желания выпить, как усталость физическая, и обычно Мартина не тяну-
ло к спиртному. Но как раз сейчас выпить хотелось, вернее, хотелось ока-
заться там, где шумно и людно, где подают спиртное и пьют. Таким  местом
и был "Грот", где они сидели с Бриссенденом, откинувшись в глубоких  ко-
жаных креслах, и пили виски с содовой.
   Завязался разговор. Говорили о многом, и то Брис-сенден, то Мартин по
очереди заказывали еще виски с содовой. Сам Мартин мог выпить очень мно-
го, не хмелея, но только диву давался, глядя,  как  пьет  собеседник,  и
время от времени замолкал, дивясь его речам. Очень быстро у Мартина сло-
жилось впечатление, что Бриссенден знает все на свете,  что  это  второй
настоящий интеллектуал, которого он встретил в своей жизни. Но он  заме-
тил в Бриссендене и то, чего лишен был профессор Колдуэл, - огонь, пора-
зительную чуткость и прозорливость, неукротимое пламя гения. Живая  речь
его била ключом. С тонких губ, словно из какой-то умной жестокой машины,
слетали отточенные фразы, которые разили и жалили, а  потом  эти  тонкие
губы, прежде чем что-то вымолвить, ласково морщились, и звучали  мягкие,
бархатисто-сочные фразы, что сияли и славили, и исполнены были неотрази-
мой красоты, и эхом отзывались на загадочность и непостижимость бытия; и
еще они, эти тонкие губы, точно боевая труба, возвещали о громе и смяте-
нии грандиозной битвы, звучали и фразы, чистые, как серебро, светящиеся,
как звездные просторы, в них отчетливо выражено было последнее слово на-
уки, но было и нечто большее - слово поэта, смутная  неуловимая  истина,
для которой как будто и нет слов, и однако же выраженная тончайшими  ус-
кользающими оттенками слов самых обыкновенных. Каким-то чудесным прозре-
нием он проникал за пределы обыденного и осязаемого, туда, где нет тако-
го языка, чтобы рассказать о виденном, и однако неизъяснимым волшебством

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.