Случайный афоризм
Наша эпоха опасно играет печатными силами, которые похуже взрывчатых веществ. Альфонс Доде
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

   - Так вот, скажи своему Герману, чтоб не  совался  куда  не  следует.
Скажи, мол, когда я пишу стихи о девушке, за которой он  ухаживает,  это
его дело, а остальное его не касается. Понятно? По-твоему,  писатель  из
меня не получится, так? - продолжал он. - По-твоему, никчемный  я  чело-
век?.. ничего не добился и позорю своих родных?
   - По мне, ты бы лучше определился на место, - твердо сказала  Мэриан,
она явно говорила искренне. - Герман сказал...
   - К чертям Германа! - добродушно перебил Мартин. -  Я  вот  что  хочу
знать: когда вы поженитесь. И узнай у своего Германа,  соизволит  ли  он
принять от меня свадебный подарок.
   Сестра ушла, а Мартин призадумался и разок-другой рассмеялся, но  го-
рек был его смех - он видел, что сестра и ее жених, и все и каждый, будь
то люди его класса или класса, к которому  принадлежит  Руфь,  одинаково
подгоняют свое ничтожное существованьице под убогие  ничтожные  шаблоны;
косные, они сбиваются в стадо, в постоянной оглядке друг на  друга,  они
рабы прописных истин  и  потому  безлики  и  неспособны  жить  подлинной
жизнью. Вот они проходят перед ним вереницей призраков: Бернард  Хиггин-
ботем об руку с мистером Батлером, Герман Шмидт плечом к плечу  с  Чарли
Хэпгудом, и одного за другим и попарно он оценивал их и отвергал, оцени-
вал по меркам разума и морали, которым  его  научили  книги.  Тщетно  он
спрашивал себя: где же великие души, великие люди? Не находил он их сре-
ди поверхностных, грубых и тупых умов, что явились на зов воображения  в
его тесную комнатушку. Они ему были отвратительны, как, наверно,  Цирцее
отвратительны были ее свиньи. Но вот он отослал последнего и,  казалось,
остался одни, и тут явился запоздавший,  нежданный  и  незваный.  Мартин
вгляделся: шляпа с широченными полями, двубортный пиджак и походка врас-
качку - он узнал молодого хулигана, прежнего себя.
   - Ты был такой же как все, парень, - усмехнулся Мартин. -  Ничуть  не
нравственней и не грамотней. Ты думал и действовал  не  по-своему.  Твои
мнения, как и одежда, были скроены по тому же шаблону, что  у  всех,  ты
поступал так, как считали правильным другие. Ты верховодил в своей  шай-
ке, потому что другие объявили: ты парень что надо. Ты дрался  и  правил
шайкой не потому, что тебе это нравилось, нет, в душе ты все это  прези-
рал, но потому, что тебя похлопывали по плечу. Ты лупил Чурбана  потому,
что не хотел сдаваться, а сдаваться не хотел отчасти потому, что был  ты
грубое животное, и еще потому, что верил, как все вокруг, будто  мужчина
должен быть кровожаден и жесток,  должен  уметь  измордовать,  изувечить
ближнего. Да что говорить, ты, молокосос, даже девчонок отбивал у других
парней не потому, что обмирал по этим девчонкам, а потому что теми,  кто
тебя окружал, кто определял уровень твоей морали, движет инстинкт дикого
жеребца или козла. Ну вот, прошли годы, что же теперь ты об  этом  дума-
ешь?
   Словно в ответ, видение мигом преобразилось. Шляпу с широченными  по-
лями и двубортный пиджак сменила не столь топорная одежда; не стало гру-
бости в лице, жесткости во взгляде; и лицо, очищенное  и  облагороженное
общением с красотой и знанием, просияло внутренним светом. Теперь  виде-
ние очень походило на него сегодняшнего, и, вглядываясь,  Мартин  увидел
настольную лампу, освещавшую это лицо, и книгу, над которой оно  склони-
лось. Он взглянул на заглавие и прочел: "Курс эстетики". Потом он слился
с видением, подрезал фитиль и уже сам принялся читать дальше "Курс эсте-
тики".
 
   Глава 30
 
   В ясный осенний день, в такой же день бабьего лета,  как  тот,  когда
год назад они открылись в своей любви, Мартин читал Руфи свои  "Стихи  о
любви". В этот предвечерний час они, как часто бывало, расположились  на
своем любимом бугорке среди холмов. Руфь порой перебивала  Мартина  вос-
торженными восклицаниями, и теперь, отложив последнюю страницу  рукописи
к остальным, Мартин ждал ее суда.

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.