Случайный афоризм
Пока автор жив, мы оцениваем его способности по худшим книгам; и только когда он умер - по лучшим. Сэмюэл Джонсон
 
новости
поиск по автору
поиск по тематике
поиск по ключевому слову
проба пера
энциклопедия авторов
словарь терминов
программы
начинающим авторам
ваша помощь
о проекте
Книжный магазин
Главная витрина
Книги компьютерные
Книги по психологии
Книги серии "Для чайников"
Книги по лингвистике
ЧАВо
Разные Статьи
Статьи по литературе
Форма пользователя
Логин:
Пароль:
регистрация
 детектив



 драмма



 животные



 история



 компьютерная документация



 медицина



 научно-популярная



 очередная история



 очерк



 повесть



 политика



 поэзия и лирика



 приключения



 психология



 религия



 студенту



 технические руководства



 фантастика



 философия и мистика



 художественная литература



 энциклопедии, словари



 эротика, любовные романы



в избранноеконтакты

Параметры текста
Шрифт:
Размер шрифта: Высота строки:
Цвет шрифта:
Цвет фона:

вовек не выдам их убежище, и я не выдал. Никогда и никому  и  словом  не
обмолвился, тебе первой говорю. У девушки были  только  самые  начальные
признаки проказы. Немного скрючены пальцы правой руки да пятнышко у лок-
тя. И все. Сейчас ее, наверно, уже нет в живых.
   - Неужели ты не боялся? И как, наверное, рад был,  что  выбрался,  не
заразился этой ужасной болезнью?
   - Ну, поначалу я малость трусил, - признался Мартин, - а  потом  при-
вык. Да еще очень жалел ту несчастную девушку. И оттого забывал о  стра-
хе. Так она была хороша, и душа прекрасная, и  наружность,  болезнь  ед-
ва-едва коснулась ее, и все же она была обречена оставаться там и  жить,
как живут дикари, и медленно гнить заживо.  Проказа  куда  ужаснее,  чем
можно себе представить.
   - Бедняжка, - тихонько прошептала Руфь. - Удивительно, что  она  тебя
отпустила.
   - Почему же удивительно? - не понял Мартин.
   - Ведь она, должно быть, любила тебя, - все так же  негромко  сказала
Руфь. - Скажи откровенно, любила?
   За время работы в прачечной и долгого  затворничества  загар  Мартина
слинял, а от голода и болезни он побледнел  еще  больше,  но  сейчас  по
бледному лицу медленно разлилась краска. Он открыл было рот, но Руфь  не
дала ему заговорить.
   - Неважно, не трудись отвечать. Это совершенно лишнее,  -  со  смехом
сказала она.
   Но в ее смехе Мартину послышался металл, а глаза блеснули холодно.  И
ему вдруг вспомнился штормовой ветер, что налетел однажды на севере  Ти-
хого океана. Перед глазами возникла та ночь, ясное небо, полнолуние, и в
лунном свете холодно блестят могучие валы. Потом он увидел ту девушку из
убежища прокаженных и вспомнил: да, она полюбила его и оттого  дала  ему
уйти.
   - Она была благородна, - сказал он просто. - Она спасла мне жизнь.
   Ничего больше не было сказано, но Мартин  услыхал  приглушенный,  без
слез всхлип Руфи, она отвернулась, долго смотрела в окно. А когда  вновь
обернулась к нему, лицо было уже спокойное, и в глазах не было холодного
отблеска бури.
   - Я такая глупая, - грустно сказала она. - Но я ничего не могу с  со-
бой поделать. Я так люблю тебя, Мартин, очень люблю, очень. Со  временем
я стану терпимей; а пока просто не могу  иначе,  я  ревную  к  призракам
прошлого, ведь твое прошлое полно призраков.
   Он хотел было возразить, она ему не позволила.
   - Да, это так, по-другому быть не может. И вон  бедняга  Артур  машет
мне, пора ехать. Он устал ждать. А теперь до свиданья, милый.
   - В аптеках есть какое-то снадобье, которое помогает бросить  курить,
- прибавила Руфь уже от двери. - Я пришлю тебе.
   Дверь закрылась и тотчас отворилась опять.
   - Люблю, люблю, - прошептала Руфь и на этот раз действительно ушла.
   Мария, глядя на Руфь с благоговением, что не помешало ей  заметить  и
качество материи на платье и его крой (невиданный в этом  квартале  крой
необычайной красоты), проводила гостью до экипажа. Толпа  разочарованных
мальчишек глядела вслед экипажу, пока он не скрылся из виду, и тогда все
уставились на Марию, которая вдруг стала самой выдающейся  личностью  на
всей улице. Но один из ее же отпрысков положил конец торжеству матери  -
объявил, что важные господа приезжали не к ней, а к постояльцу. И  мимо-
летная слава Марии угасла, зато Мартин стал замечать, что окрестные  жи-
тели - все народ скромный - взирают на него почтительна. Что  до  Марии,
ее уважение к Мартину возросло невероятно,  а  будь  свидетелем  приезда
господ в экипаже португалец-бакалейщик, он наверняка открыл  бы  Мартину
кредит еще на три доллара восемьдесят пять центов.
 
   Глава 27
 

1 : 2 : 3 : 4 : 5 : 6 : 7 : 8 : 9 : 10 : 11 : 12 : 13 : 14 : 15 : 16 : 17 : 18 : 19 : 20 : 21 : 22 : 23 : 24 : 25 : 26 : 27 : 28 : 29 : 30 : 31 : 32 : 33 : 34 : 35 : 36 : 37 : 38 : 39 : 40 : 41 : 42 : 43 : 44 : 45 : 46 : 47 : 48 : 49 : 50 : 51 : 52 : 53 : 54 : 55 : 56 : 57 : 58 : 59 : 60 : 61 : 62 : 63 : 64 : 65 : 66 : 67 : 68 : 69 : 70 : 71 : 72 : 73 : 74 : 75 : 76 : 77 : 78 : 79 : 80 : 81 : 82 : 83 : 84 : 85 : 86 : 87 : 88 : 89 : 90 : 91 : 92 : 93 : 94 : 95 : 96 : 97 : 98 : 99 : 100 : 101 : 102 : 103 : 104 : 105 : 106 : 107 : 108 : 109 : 110 : 111 : 112 : 113 : 114 : 115 : 116 : 117 : 118 : 119 : 120 : 121 : 122 : 123 : 124 : 125 : 126 : 127 : 128 : 129 : 130 : 131 : 132 : 133 : 134 : 135 : 136 : 137 : 138 : 139 : 140 : 141 : 142 : 143 : 144 : 145 : 146 : 147 : 148 : 149 : 150 : 151 : 152 : 153 : 154 : 155 : 156 : 157 : 158 : 159 : 160 : 161 : 162 : 163 : 164 : 165 : 166 : 167 : 168 : 169 : 170 : 171 : 172 : 173 : 174 : 175 : 176 : 177 : 178 : 179 : 180 : 181 : 182 : 183 : 184 : 185 : 186 : 187 : 188 : 189 : 190 : 191 :
главная наверх

(c) 2008 Большая Одесская Библиотека.